Затем я стала писать о девушке из Акаси, ожидающей чуда, и вдруг совершенно непостижимым образом она принялась нашептывать мне собственные мысли. Оказалось, что нрав ее несколько отличается от первоначально задуманного мною. Стало ясно, что девушка отнюдь не обрадовалась, обнаружив у себя на пороге принца. Попытки отца заманить жениха задевали ее достоинство, к тому же бедняжка опасалась, что не выдержит сравнения с другими дамами Гэндзи, оставшимися в столице. Она не сомневалась, что всегда будет для него лишь деревенской забавой, и гордость ее бунтовала. Девушка из Акаси готова была броситься в море, лишь бы не быть использованной и брошенной таким человеком, как Гэндзи.
Я была несколько удивлена упрямством героини. Она будто заранее знала, чтó я уготовила для нее, и сопротивлялась своей участи. Я решила, что Гэндзи не оставит возлюбленную в Акаси. Так или иначе она очутится в Мияко и займет подобающее ей место.
Я вновь с головой ушла в сочинительство. В восьмом месяце началось двухнеделье «Великий зной». Заглянув как‑то в свой китайский календарь, я наткнулась на заголовок первой пятидневки двухнеделья – «Сгнившие сорняки превращаются в светляков» – и с содроганием вспомнила о Рури. Что она подумала бы о дальнейших приключениях Гэндзи? Я отправила написанное Розе Керрии, которой безоговорочно нравилось все, что выходило из-под моей кисти. Но больше всего на свете мне хотелось бы узнать мнение Мингвока. Китайская версия происхождения светлячков напомнила мне, что некоторые поистине странные метаморфозы случаются в любое время года. Весной кроты становятся перепелами, летом сгнившие сорняки превращаются в светлячков, осенью воробьи, ныряя в воду, оборачиваются моллюсками, а зимой наступает черед фазанов, которые тоже принимают облик огромных моллюсков.
Мингвок не сумел хорошенько растолковать мне смысл названий пятидневок. Он сказал, что календарь очень древний и даже китайские ученые не всегда понимают значение этих наименований. Сам же он никогда не задумывался о них, пока я не спросила.
– Разве не странно? – заметил Мингвок. – Иногда лишь другой человек может пробудить у нас интерес к вещам, которые сделались слишком привычными.
Я увлекла его, и мы вместе нарисовали мандалу года, вписав в нее названия всех двухнеделий, чтобы посмотреть, не удастся ли выявить определенный порядок и соответствия. Однако мало чего добились, лишь подтвердили то, что и так уже знали. Подавляющее большинство названий имело отношение к жизнедеятельности насекомых, животных, лягушек, рыб, птиц и растений. В остальных фигурировали вода, природные явления и сверхъестественные состояния. Человеческая деятельность вообще не упоминалась.
Было чрезвычайно душно. Ранним вечером после короткого летнего ливня в дальних концах сада замерцали огоньки светлячков. Меня опять поразило, насколько по-разному смотрят на эти явления китайцы и японцы. Китайцы полагали, что светлячки рождаются из разложившейся растительности, которая преет в жаркой духоте, и это было совершенно бесстрастное наблюдение. А здесь, в Этидзэне, верили, что светлячки – это души умерших младенцев и маленьких детей. Не смирившись с тем, что им так скоро пришлось водвориться в подземном мире, крошечные мерцающие духи собираются по краям заболоченных лугов, поблизости от людей. Деревенские ребятишки ловят светляков, но взрослые утверждают, будто в этих насекомых есть нечто скорбное и зловещее, а потому не разрешают детям приносить их домой.
Я получила еще одно письмо от Нобутаки. Он закапал бумагу киноварью и написал: «Взгляни на цвет моих слез».
Вероятно, он все же обладал чувством юмора. Решив немного поддеть его, я ответила пятистишием:
В конце концов, мой суженый уже был женат.
Я вынуждена была признать, что отцовский сад, в начале года вызывавший у меня неприязнь, с приходом осени предстал во всем своем великолепии. Однажды прохладным вечером я поднялась на холм за нашим домом, откуда можно было увидеть море. Мне показалось, что я слышу голоса рыбаков, которые поют, втаскивая сети в лодки. Потом звуки стали громче, и я поняла, что их издает стая диких гусей, летящих в направлении столицы. Мне вдруг ужасно захотелось последовать за ними.
И я окончательно решила вернуться в Мияко, о чем сообщила отцу. Тот ответил, что поручит следующему придворному гонцу прислать сюда подобающую свиту, которая и сопроводит меня домой.
