Повесть о Мурасаки полностью

Я вновь начала играть на кото, чтобы развеяться, и несколько раз ко мне даже присоединялся отец. Раньше он и сам довольно хорошо играл, но забросил музицирование, когда я стала превосходить его в мастерстве. Сколь щемящий и неловкий момент мы пережили! Некоторое время отец продолжал давать мне советы, а я – слушать, пока мы оба не осознали, что учитель и ученица поменялись местами. Он начал осваивать тринадцатиструнный инструмент довольно поздно и потому учился быстро, но быстро и забывал пройденное. Это лишь доказывает, что предметами, подобными музыке, нужно заниматься с юных лет. Если вы овладели определенным количеством приемов еще в детстве, сможете совершенствоваться и позднее, пусть даже не играли много лет. Если бы отец продолжал изучать семиструнное киннокото, на котором играл всегда, с ним никто не смог бы сравниться, особенно теперь, когда он взял несколько уроков у господина Цзё.

В любом случае мы получили удовольствие, сыграв вместе несколько простых пьес, и это навело меня на мысль относительно новых персонажей. Я вспомнила людей, с которыми была близка на протяжении многих лет, и пришла к выводу, что обычно в отношениях один стоит на якоре, а другой уплывает. Хотя, как правило, на якоре остаются женщины, я побывала и в той, и в другой роли. И поскольку раньше рассказы сочинялись с точки зрения «плавающего» Гэндзи, я решила, что настало время для кое‑каких изменений.

Недалеко от Сумы находится побережье Акаси. И я поселила там чудаковатого буддийского отшельника с женой и дочерью. На первый взгляд может показаться странным, что подобный персонаж добровольно поселился в таком захолустье, как Акаси, однако случается, что люди по веским причинам покидают столицу. Я представляла его человеком просвещенным и образованным; он унаследовал земельные владения и был богат, но разочаровался в придворной политике. Решив удалиться от светской жизни с ее хитросплетениями в Акаси, он в то же время желал для дочери мирского успеха и растил ее в такой же холе, в какой воспитывают любую благородную девушку в Мияко. Рури назвала бы это несовместимым противоречием, но к той поре я уже знала, что люди вообще противоречивы.

Как‑то вечером, когда над горой позади нашего дома взошла полная луна, я играла на своем кото и воображала себя молодой женщиной вроде этой дочери отшельника из Акаси. Она исполняет изысканные мелодии, которые, увы, доходят лишь до грубого слуха крестьян и рыбаков, и мечтает о прекрасном незнакомце, который появится однажды, словно чудо, свалившееся с луны, и сумеет по-настоящему ее оценить. Чудо – да, но вполне возможное. Необходимо было придумать способ познакомить Гэндзи с этой девицей, чтобы он стал ответом на ее молитвы.

Сила моего героя заключалась в том, что он был человеком действия и не слишком часто копался в собственной душе. Одно время я считала это достоинством. Безусловно, у Гэндзи было чистое сердце, ведь он искренне любил каждую женщину, с которой у него случался роман. Однако то ли принц изменился, то ли я сама, но именно это свойство постепенно превратилось в самое слабое его место.

Будучи несчастлив в Суме, Гэндзи прошел обряд очищения, подобный тому, который совершила я сама, когда замышляла побег в Этидзэн. Но подспудные угрызения совести рано или поздно заявляют о себе. Думая лишь о том, как несправедливо обошлись с ним в столице политические завистники, принц попытался разжалобить богов. Он решил, что очистит душу, с помощью ритуала перенеся свои самые обычные, ничтожные грешки на бумажную фигурку, которую затем отдал на волю морских волн. Приятно чувствовать, что с тебя удалено все нечистое! Я помню, как стояла на берегу реки Камо, с радостью ощущая, что избавилась от всех своих мелких провинностей. Насколько же мы обманываем себя! Гэндзи старался не брать в голову думы о более серьезном грехе, который совершил, домогаясь новой жены собственного отца.

Природа восстала против него. Внезапно поднялся ветер, небо потемнело, и морская гладь вздыбилась устрашающими волнами.

Люди Гэндзи отшатнулись в ужасе перед внезапной бурей. Вообще‑то я не любила прибегать в рассказах к вмешательству сверхъестественного, но иногда оно казалось вполне правдоподобным развитием сюжета. Ураган продолжал бушевать, а ночью к Гэндзи явился во сне призрак умершего императора, его отца, который велел принцу покинуть Суму на лодке. И на следующий же день на рассвете к побережью причалило маленькое суденышко: как выяснилось, призрак посетил во сне и отшельника из Акаси, велев ему подготовить лодку и отправить ее в Суму, как только волнение на море стихнет. Сопоставив этот сон со своим, Гэндзи повиновался. И его доставили к Акаси.