Первое, что я сделала по возвращении в Мияко, – написала целую гору писем, чтобы возобновить разнообразные знакомства. Вообразите мое удивление, когда несколько подруг написали в ответ, что уже знакомы с новыми приключениями Гэндзи! Я была поражена. Мои сочинения разлетелись по свету, будто стая неугомонных воробьев. Роза Керрия поклялась, что никому не показывала свои экземпляры, и у меня не было причин сомневаться в ней. Напрашивался единственный возможный вывод: рассказы распространил Нобутака – несмотря на мою настоятельную просьбу не делать этого! Я возмутилась. До чего глупо с моей стороны было думать, будто этому человеку можно доверять!
Я на словах велела передать ему, что больше не намерена иметь с ним сношений, пока он не вернет все мои рукописи. Возвратившись, посыльный сообщил, что холодное требование, похоже, удивило Нобутаку, однако он обещал отдать бумаги, коль такова моя воля.
Чувствуя себя преданной и уязвленной, я не испытывала особого желания писать, но все же сочинила следующее пятистишие:
Зачем, по мнению Нобутаки, я вернулась в столицу? У меня не оставалось другого выбора, кроме как вступить с ним в брак. Мне исполнилось двадцать пять лет, и никто уже не захотел бы взять меня в жены. Отец был далеко, да и в любом случае я давно дала слово Нобутаке. У меня проскользнуло мимолетное сожаление, что я не стала монахиней. Но было нелепо воображать последствия несделанного выбора. Смирившись, я все же отправила стихотворение жениху, ибо не могла позволить себе роскошь прекратить переписку.
Очевидно, при получении этого стихотворения Нобутака был пьян и пожаловался приятелям на строптивую невесту с ее ледяными иносказаниями. Подстрекаемый собутыльниками, он ответил на мое стихотворение следующими строками:
«Больше ничего не скажу», – добавил Нобутака.
Позднее я была немало смущена, узнав, что за нашим обменом пятистишиями в тот вечер следили все друзья моего жениха, включая Кинто и других знаменитых поэтов. Понимай я это тогда, возможно, мои послания не были бы так прямолинейны. Я опрометчиво ответила:
Я не подозревала, что друзья Нобутаки, наблюдавшие за тем, как он во хмелю кропает пятистишия, с любопытством ожидали моего ответа. А когда ответ приходил, насмешкам в адрес неудачливого жениха не было конца. Вместе с тем мужчины, похоже, решили, что я буду хорошей супругой для Нобутаки, и склонили его к примирению. Глухой ночью от него принесли такое стихотворение:
Между нами установилось нечто вроде перемирия, и осторожные заигрывания друг с другом продолжались всю весну, лето и осень того года.
Я беспокоилась из-за Нобутаки, но куда сильнее сердце мне бередила Роза Керрия. Само собой, после возвращения в Мияко я поспешила встретиться с ней, но очень скоро ощутила, что подруга отдалилась от меня. Сначала Роза Керрия была очень нежна, но после объятий заявила, что улавливает перемену во мне, и обвинила меня в том, что в Этидзэне я привязалась к другой женщине. По ее словам, она давно заподозрила неладное, ибо ощутила в моих письмах какую‑то пустоту, точно я обходила молчанием нечто важное. Роза Керрия была проницательна, хотя, конечно, умалчивала я о Мингвоке, а вовсе не о какой‑нибудь даме.
Я возразила, что в Этидзэне не обзавелась подругами, что было правдой. Роза Керрия как будто смягчилась. Я понимала, что правда причинит ей гораздо больше боли, чем она могла вообразить.
Мы виделись еще несколько раз, однако у меня тоже появилось чувство, что наши отношения разладились. Хотя я поклялась не открывать воображаемую шкатулку, в которой заперла свою память о Мингвоке, под давлением нынешних обстоятельств меня захлестнул новый поток воспоминаний. Конечно, Роза Керрия была права: я изменилась. Воспоминания о Мингвоке хранились у меня не только в голове, но и в сердце.
