Роза Керрия считала мужчин чудовищами и была для меня главным источником сочувствия, когда речь шла о Нобутаке. Она не верила, что можно испытывать к мужчине такую же страстную привязанность, как к женщине, и до приезда в Этидзэн я бы с ней согласилась. По возвращении в Мияко я уже знала, что ныне все иначе, но никогда не смогла бы признаться в этом, не то моя подруга почувствовала бы себя вдвойне преданной. Однако мои чувства к Розе Керрии не изменились. Меня огорчало, что охлаждение встало между нами именно теперь, когда мое замужество было уже не за горами. Я отправила ей это пятистишие:
Я продолжала жить в доме у бабушки, но ощущала себя здесь очень странно. Обстановка, окружавшая меня в раннем детстве, совсем не изменилась. Я испытывала необъяснимое чувство: мне казалось, что, зайдя в комнату, я увижу матушку, сидящую перед зеркалом. И надо будет подбежать к ней и рассказать, какие необыкновенные сны мне снились: о путешествии в далекий Этидзэн, о знакомстве с китайцами, о том, как я влюбилась.
«Ты должна всей душой любить мир, – однажды сказала мне матушка, – а остальное предоставь карме».
«Запомни ее», – говорила она, привлекая мое внимание к той или иной вещи, которая ей нравилась. И указывала на край темно-зеленого в желтых пятнах листа
В любом случае мои грезы о возвращении в детство вскоре развеялись, что было неизбежно. Нобутаку целиком поглотили репетиции выступления на фестивале Камо, но по завершении празднества он объявил о намерении посетить нас лично.
Мы с двоюродной сестрой вдруг осознали, сколь убогим выглядит бабушкин дом, и бросились приводить старую усадьбу в порядок. Собственно, мы лишь воспользовались предлогом, предстоящим визитом Нобутаки, чтобы сменить все шторы и занавеси в главном покое и купить новые зеленые циновки. Переделки напрашивались давно. Бабушка была известна своей скупостью, а поскольку зрение ее ухудшилось, она перестала замечать обтрепанные края и вылинявшие ткани. Вероятно, теперь она видела обстановку только мысленным взором, и в ее памяти свадебные шелка навек сохранили яркие краски.
Однажды, когда я была в Этидзэне, бабушка упала; сестрица рассказала, что в течение нескольких недель старушка не могла шевелить одной стороной тела. Постепенно способность двигаться восстановилась, но бабушка уже не была прежней. Она называла нас именами давно умерших людей, которых знала в детстве, обращалась ко мне по имени моей матери. Тем не менее бабушка еще оставалась главой дома, и сестрица не решалась расходовать деньги на ремонт. Разумеется, я дала разрешение на все необходимые переделки.
Это привело сестрицу в отличное расположение духа. Она занялась наймом плотников и выбором узоров для циновок, а также вознамерилась сама покрасить ткани для переносных занавесов, и мы обсудили, на каких оттенках стоит остановиться. Я обожала сочетание пурпурного и зеленого цветов: либо темно-фиолетового с бледно-салатовым, либо темно-зеленого с лиловым. Сестрица согласилась и выбрала второе сочетание. Ее хорошее настроение оказалось заразительным, и я обнаружила, что наслаждаюсь домашними хлопотами, – пока не вспомнила, чем они обусловлены, и тогда снова заволновалась.
Настал день визита Нобутаки. Дом выглядел прекрасно. Я уже перестала внутренне сопротивляться и даже испытывала некоторое нетерпение, желая поскорее покончить с церемониями. Мы дожидались очень долго. Когда стемнело, сестрица зажгла лампы.
– Что могло случиться? – обеспокоенно бормотала она.
В конце концов сестрица отправила одну из наших самых сообразительных судомоек на кухню усадьбы Нобутаки, чтобы попытаться прояснить ситуацию. Служанка вернулась и доложила: господин, которого задержал нежданный гость, теперь пребывает в таком состоянии, что уже не способен выйти из дому. Действительно, сразу после возвращения судомойки из усадьбы явился посыльный, который уведомил нас, что хозяин придет послезавтра. Этот человек был из тех напыщенных, навязчивых лакеев, которых я терпеть не могу. Он явно ждал, что мы вручим ему записку для господина.
