До меня уже доходили слухи, что жена Нобутаки недовольна предстоящим появлением новой супруги, и я, естественно, подумала, что она из ревности подстроила так, чтобы муж не пришел к нам. Если бы только эта женщина знала, с каким участием я к ней отношусь! Ожидая Нобутаку, я сочинила пятистишие и теперь отдала его слуге:
Про себя я в первую очередь имела в виду безответственную натуру кукушки
Я истолковала это как заявление о том, что Нобутака по-прежнему желает заключить со мной брачный союз.
Моя двоюродная сестра предложила мне перед приходом Нобутаки выпить немного саке, чтобы успокоиться. И хотя у меня не было привычки к хмельному (в отцовском доме этого не одобряли, и мне хорошо помнились строгие наставления родителя), я все же опрокинула несколько чарок. Нобутака приехал засветло. Поскольку в пятистишии он недвусмысленно объявлял о своем желании доказать любовь делами, я ожидала, что именно в эту ночь он предъявит супружеские права на меня. Возможно, подобную самоуверенность внушило мне саке, но я решила, что в моем возрасте уже нет смысла ломаться.
Лицо у жениха было довольно красное, и я предположила, что Нобутака перед выходом из дома тоже выпил. Действительно, когда он сел рядом с моим занавесом, я ощутила хмельной дух. И подумала: тем лучше. Он вряд ли учует запах, исходящий от меня. Я без смущения предложила гостю отодвинуть штору и подсесть ко мне. Мы поболтали о том о сем, Нобутака осведомился, получала ли я в последнее время вести от отца, и после нескольких неловких заминок я сама упала в его объятия. Кажется, он удивился.
После недолгой возни Нобутака извинился, сказав, что устал больше, чем предполагал, пожелал мне спокойной ночи и обещал скоро прийти снова.
Остаток ночи я не спала. А на рассвете написала это стихотворение, хотя, поразмыслив, решила его не отправлять:
Никто не смог бы обвинить Нобутаку в пренебрежении условностями. Его «утреннее послание» было доставлено мне еще до завтрака.
Пятистишие было неплохое, но и не особенно хорошее. Оно оставило меня равнодушной. Я не стала отправлять жениху стихотворение о тонкой, «как летних одеяний шелк», любви, а послала вполне традиционный ответ, созвучный его же образам:
Пожалуй, намек на то, что я уже надоела [52] Нобутаке, был несправедлив, но мне казалось, что я играю в игру, итог которой известен заранее. Ведь подходил к концу шестой месяц – на пороге и впрямь стояла осень.
Близился Праздник седьмой ночи, Танабата; звезды на небе мерцали, точно светлячки. Я задалась вопросом, почему в стихах так редко упоминаются звезды. Солнце на небесах – это богиня Аматэрасу, наша прародительница, к луне устремлены поэтические порывы, звезды же обходят молчанием. Некогда я слышала историю о том, что звезды – это остатки племени злых божеств, изгнанных солнечной богиней.
Как смеялся Мингвок, когда я поведала ему об этом! Он сообщил, что у китайского императора есть целая палата, в которой ученые мужи занимаются изучением звезд. Они составили карту небесного свода и определили места многих небожителей. Я была посрамлена и задета. Мы, японцы, понятия не имеем о подобных вещах. Единственные звезды, на которые мы обращаем внимание, – это Волопас и Ткачиха [53], которые встречаются друг с другом раз в году, в ночь на праздник Танабата, седьмой день седьмого месяца. И даже сам праздник мы давным-давно, когда столица нашей страны находилась еще в долине Асука, заимствовали у китайцев.
