Поскольку каждая из них жила в собственном роскошном особняке и получала приличное содержание, никто не поднимал шума. Напротив, законные жены, кажется, искренне считали, что новый брак – отличное возбуждающее средство для господина средних лет. Единственное, что их озадачило, – это мой немолодой возраст. Они ожидали появления покорной юной красавицы, а не двадцатипятилетней старой девы с репутацией книжного червя.
Я остро ощущала ход времени и вновь обратилась к своему календарю. Год начинается с туманов, за которыми следуют прочие весенние явления, столь превозносимые поэтами. Лето пролетает почти незаметно, и вот половина года уже позади. Осень обычно открывается завываниями ветра, приносящего прохладу. Случается еще один всплеск поэтических мотивов, связанных с осенью. Зима же – лишь послесловие осени.
Мой китайский календарь соглашался с этим. Первое двухнеделье осени называлось «Поднимается холодный ветер», однако в тот год мы будто застряли в нескончаемом лете. Стояла страшная жара, люди начали болеть, многие опасались новой вспышки мора. Болезнетворные испарения не пощадили даже императора и его почтенную мать, вдовствующую императрицу: оба занедужили. Каждый боялся оказаться следующей жертвой мора, и на выступление борцов явилось не так много зрителей.
Я там присутствовала, однако не могла понять, в чье поместье меня привезли. Оно находилось в южной части города, за Шестой линией, в местности, не слишком хорошо мне знакомой. Дом был построен недавно, но отлично продуман, а сад так прекрасно устроен, словно вырос здесь сам по себе. Я познакомилась с поэтом Кинто, давним другом моего отца, и стала выспрашивать у него про усадьбу.
Тот замялся с ответом, но затем тихим голосом поведал нечто такое, что потрясло меня.
– Это дом, который Нобутака тайно строит для своей новой невесты, – прошептал Кинто. – Подчеркиваю: тайно, хотя, полагаю, ей пора бы узнать, как преданно он заботится о ней.
После сказанного Кинто я уже едва замечала дюжих борцов. Сперва мне показалось унизительным, что великий ученый и поэт прекрасно осведомлен о моих отношениях с Нобутакой. Однако, будучи созданием себялюбивым, вскоре я с упоением обратила взор на великолепный сад. Не верилось, что он разбит для меня. Я оперлась на перила из блестящей древесины дзельквы. Неужто это мой дом!
Я позволила себе бросить мимолетный взгляд на внутреннее убранство: лаковые полки, тонкие, обметанные по краям циновки, комоды из павловнии – все было выполнено в самом современном и утонченном стиле. Галереи, отполированные персиковыми косточками, сияли, как зеркала. Я была ошеломлена. Все это Нобутака сделал ради меня!
Нобутака. Я со стыдом осознала, что лишь теперь заметила его отсутствие.
Мне сообщили, что Нобутака очень болен. Кажется, никто не знал, является ли его недомогание предвестником оспы или же свидетельствует об одержимости злым духом. Мне лишь удалось выяснить, что он ощущает сильное давление в груди и ему трудно дышать.
Я решила, что должна навестить больного, хотя он находился в своем главном доме. Приехав туда, поначалу я ощущала неловкость, однако женщина, которая меня встретила, – она была примерно моего возраста, и я догадалась, что это дочь Нобутаки, – держалась очень любезно. Она провела меня в главный покой, где несколько священнослужителей молились о выздоровлении хозяина. Теперь ждали знаменитого заклинателя злых духов, которого вызвали несколько дней назад, но вследствие занятости он согласился явиться лишь сегодня.
Я пришла в неподходящее время, однако дочь Нобутаки уговорила меня остаться и посидеть с другими друзьями и родственниками, которые собрались на обряд изгнания духов [55]. Она ошиблась, предположив, что и я входила в число приглашенных, однако отказаться было бы невежливо, и я осталась. Нобутака лежал на закрытом пóлогом возвышении за высокой ширмой и был недоступен нашим взорам.
Решетки на южной и восточной стенах помещения полностью подняли, чтобы впустить слабый ветерок с просторного внутреннего двора, затененного мощными соснами. Едва я успела оценить великолепие главного дома моего жениха, как по залу пронесся ропот гостей, свидетельствующий о прибытии заклинателя. Обернувшись, я заметила, что в покой вводят степенного молодого человека. Я ожидала увидеть седеющего монаха, но перед нами предстал привлекательный мужчина лет тридцати. Его подвели к напольной подушке для колен, лежавшей перед занавешенным возвышением. Он опустился на нее и поклонился, а его помощник незамедлительно стал раскладывать ритуальные принадлежности. Священнослужитель взял веер с ароматом гвоздики и начал читать магическое заклинание тысячи рук.
