Тем временем в покой прокралась девочка лет двенадцати. Она подползла к возвышению и села перед небольшой ширмой рядом со священнослужителем, готовая принять в себя злого духа, одолевшего Нобутака. Я много раз являлась свидетельницей подобных сцен при жизни моей старшей сестры. Такако была особенно подвержена недугам, вызываемым блуждающими духами. Приглашаемые к ней священнослужители всегда были стариками, а посредники – чумазыми детишками. Мне еще не доводилось наблюдать столь утонченный ритуал изгнания духов.
Вообще, насколько помнится, я впервые присутствовала при обряде, проводимом над мужчиной. По-моему, мужчины относительно редко бывают одержимы духами, разве только они находятся под огромным политическим давлением или подвержены необычайной слабости. Женщины отчего‑то более уязвимы перед непрошеными призрачными захватчиками. Само собой, я тотчас задалась вопросом, не повинно ли в недомогании Нобутаки, хотя бы отчасти, мое недружелюбное обращение с ним, и пожалела, что не выбрала другое время для визита.
Посредницей выступала прелестная девочка, пухленькая и яснолицая. На ней было тонкое накрахмаленное бледно-рыжее платье и длинные шаровары цвета яичной скорлупы, которые скорее подошли бы пожилой женщине, чем юной девушке, хотя смотрелись на ней на удивление привлекательно. Помощник заклинателя протянул посреднице отшлифованную деревянную палочку, а священнослужитель стал нараспев произносить священные магические слоги. Девочка крепко зажмурилась и начала дрожать и раскачиваться; тело ее чутко отзывалось на резкие, отрывистые звуки мантры, которую произносил заклинатель. Вскоре она впала в транс и повалилась на пол, с ее губ срывались ужасающие стоны и вопли. Мы, зрители, содрогались, хотя знали, что стоны издает дух, а не сама посредница.
И все же, подумалось мне, она, без сомнения, смутилась бы, обнаружив, что на нее устремлено столько глаз. Другие, видимо, тоже почувствовали это, потому что кто‑то подошел к ширме и попытался одернуть смятую одежду девочки.
День уже близился к вечеру. Громко взывая к пощаде, священнослужитель сумел исторгнуть дух-захватчик из тела. Мы ожидали, что он прогонит это существо, велев ему держаться подальше, но священнослужитель продолжал мучить демона, настоятельно требуя назвать себя. Дух отказывался или же просто не мог этого сделать, и в конце концов священнослужитель отпустил его. Могущество мага повергло всех нас в благоговейный трепет. Но главное – недуг как будто отпустил больного. Один из слуг Нобутаки, находившийся рядом с ним у возвышения, вышел из-за полога и объявил, что господину стало легче дышать и лихорадка спáла.
Члены семейства наперебой выражали глубокую признательность заклинателю, который уже собирал принадлежности, и умоляли его остаться, пока они будут приносить благодарственную жертву, однако у молодого священнослужителя было еще несколько пациентов, и он вежливо отклонил приглашение. Достоинство, с которым он держался, произвело на меня большое впечатление.
Как только всеобщее волнение, вызванное обрядом заклинания, улеглось, меня снова посетило чувство, что я чужая в семейном кругу Нобутаки. Я заметила, что молодая женщина, которая уговорила меня остаться, во время церемонии внимательно разглядывала меня. В подобных обстоятельствах я едва ли могла просить допустить меня к Нобутаке и вместо этого решила вернуться домой и написать ему. Люди начали откланиваться, и я присоединилась к толпе, уже покидавшей дом, а когда напоследок выразила надежду на дальнейшее выздоровление хозяина, его дочь напрямую спросила меня:
– Это вы пишете рассказы о Гэндзи?
Излишне говорить, что я была ошеломлена. Неужели она считает меня угрозой благополучию ее дома, соперницей в борьбе за расположение отца, претенденткой на место, которое занимает ее мать? Все эти мысли тотчас пронеслись у меня в голове, и я почувствовала, что краснею.
– Мне очень нравятся ваши истории, – искренне добавила дочь Нобутаки, прежде чем я нашлась с ответом, после чего повернулась и ушла в дом.
Ветер поменялся, и гнетущая жара внезапно рассеялась, но это было не все. Я ощутила и более значительную перемену. Похолодало, сгустились тучи. Мы услышали ветер еще до того, как ощутили его пронизывающие порывы. На землю отвесно полетели крупные капли дождя, но вскоре их с неистовой силой стало сносить в сторону. Все бросились опускать решетки, которые на протяжении многих недель были подняты, чтобы в дом проникали малейшие дуновения ветерка. Мне пришлось рыться в сундуке в поисках теплого платья, хотя еще утром было так душно, что я с трудом переносила прикосновения к коже легчайшего шелкового платья.
Осень в том году оказалась очень дерзкой. Мне казалось, что природа осени – сумрачная
