Несмотря на угнетающую жару, которая, как обычно, установилась летом, мне стало немного лучше. Седьмого числа я даже собралась вымыть волосы, ибо день был благоприятный, да к тому же как знать, когда мне снова окажется по силам такая задача. По завершении задуманного Нобутака преподнес мне материнский пояс [57].
В дни беременности меня часто охватывало чувство неправдоподобности происходящего со мной. С трудом укладывалось в голове, что я замужняя женщина, больше того, будущая мать. В нынешнем смутном, похожем на сон состоянии собственное тело казалось мне чужим. Неужто к концу года, если все будет хорошо, в доме появится ребенок? Подобное я еще могла себе представить, но столь же вероятен был и страшный противоположный исход. С того момента, как мне повязали материнский пояс, я считалась нечистой, и, если мне было суждено умереть до родов, душу мою ждала бы погибель. Я забросила «Гэндзи» и все свои скудные силы тратила на переписывание «Лотосовой сутры».
В главном доме выражали обеспокоенность. Вторая дочь Нобутаки часто писала мне, вкладывая в письма образцы приготовленных ею благовонных смесей. У меня необычайно обострилось обоняние. Хотя я по-прежнему испытывала отвращение к запахам пищи, зато теперь гораздо тоньше различала составляющие духóв.
В последние месяцы перед родами я вернулась в бабушкин дом. Мне не хотелось покидать свой сад, но я с облегчением избавилась от необходимости заниматься домашними делами. Мне говорили, что в том году хризантемы на Шестой линии были еще великолепнее, и я скучала по ним. Однажды вечером муж велел слугам обернуть полураскрывшиеся цветы шелковым очёсом, и, хотя ему пришлось весь день провести при дворе на Празднике девятого дня, он заранее распорядился, чтобы поздним утром очёс сложили в глиняное блюдо с крышкой и доставили мне. Целую кипу! Я смогла протереть целительной росой не только лицо, но и все тело. Когда я провела рукой по своему раздувшемуся животу, малыш проворно зашевелился внутри. Я была уверена, что это мальчик.
Мешочки, развешенные по всему бабушкиному дому, сняли и заменили лежавшие в них аир и полынь свежими ароматическими шариками из хризантемы и руты. Я вдыхала живительный, чуть горьковатый аромат цветов. Говорят, он продлевает жизнь; правда это или нет, не знаю, но в любом случае аромат, безусловно, обладает укрепляющим действием.
Помимо обычных церемоний и танцев в одиннадцатом месяце во временной императорской резиденции происходило столько событий, что муж редко имел возможность навещать меня. В первый день месяца императору Итидзё в качестве супруги была представлена двенадцатилетняя Сёси, дочь Митинаги. Весь год я забрасывала Нобутаку вопросами о придворной жизни, и мало-помалу он сделался более наблюдательным. Явившись ко мне после церемонии представления Сёси, муж так и сыпал подробностями, зная, что мне не терпится услышать его рассказ.
Юная Сёси, сказал Нобутака, выросла настоящей красавицей. Ей было всего двенадцать, но она вела себя не по годам взросло. Блестящие волосы, достающие до пола, вызвали много разговоров. На дамах из свиты Сёси были великолепные парчовые накидки запретных цветов [58], а также шлейфы из плотного шелка с узорами в виде волн и раковин, нанесенными серебряной краской по трафарету. Чтобы попасть в свиту, недостаточно было иметь высокопоставленного отца и отличаться добронравием: ко двору принимали только самых утонченных и светских девиц. Ах, сколь завидная участь – попасть в окружение этой юной особы!
Нобутака описал великолепный набор складных ширм, украшенных картинами и стихотворениями выдающихся людей. И, в частности, упомянул изображение цветущей глицинии, соседствовавшее с пятистишием Кинто. Со своего места муж не сумел прочесть текст целиком, но там говорилось о лиловых облаках. В церемонии представления Сёси не было ничего непродуманного или оставленного на волю случая. Похоже, за всем следил сам Митинага, не упустивший ни единой мелочи. Слушая отчет мужа о количестве слоев парадных одеяний каждой из присутствующих дам, я поражалась пышности нарядов в сравнении с платьями прежней поры, о которых рассказывала мне бабушка. Мне едва верилось, что в старину одежды дам были немногослойными и с такой убогой подкладкой. В наши дни женщины подвержены частым простудам, вызываемым холодами, и, чтобы не мерзнуть, надевают на себя целые горы одежды, рискуя уподобиться коконам. Такова нынешняя мода. Вероятно, в былые времена даже императрицы носили лишь малую толику тех слоев, в которые почитают необходимым облачаться наши современницы.
