– С большим любопытством, – заявил Нобутака. – Итидзё, как и всякого другого, привлекает новизна, но он человек утонченный и ценит прекрасное. Естественно, его тянет к Сёси, потому что она юна и хороша собой. К тому же усилиями Митинаги ее покои ломятся от сказочных сокровищ. Император точно знает, что при каждом своем посещении обязательно обнаружит новую занимательную вещицу. У него нет причин скрывать интерес к Сёси, однако Тэйси уже давно с ним, она мать его детей. Надо думать, в ее обществе Итидзё чувствует себя более непринужденно.
– А как насчет слухов о том, что Сёси собираются сделать императрицей?
Нобутака уклончиво улыбнулся и потер подбородок. А потом добавил: если я пообещаю никому не говорить, он, так уж и быть, поделится со мной, хотя официально решение еще не обнародовано.
– Кому я могу рассказать? – возразила я, беря малютку, готовую вот-вот расплакаться в плетеной люльке, на руки. Теперь я лучше понимала женщин вроде своей мачехи, которую раньше презирала за поглощенность ребенком. У матерей необычайно острый слух, и слабейший писк младенца способен прервать самый интересный разговор.
– Да, в конце месяца Сёси удостоится звания императрицы, – доверительно сообщил муж.
– А как же императрица Тэйси?
– Она тоже получит повышение.
– Разве можно повысить в звании императрицу? – удивилась я.
– Сёси достанется ее прежний титул, а Тэйси получит новый, – с легкой улыбкой пояснил супруг.
– Но подобного еще никогда не бывало! – воскликнула я. – В этом нет смысла.
– Отнюдь, – возразил Нобутака. – Может, и не бывало, но смысл есть, причем немалый.
Поразмыслив, я решила, что муж, безусловно, прав. С точки зрения Митинаги такой расклад имеет огромный смысл. У нас появится две императрицы: одна с детьми, но и с плохой кармой; другая – богатая, с отличными связями и совсем юная.
Как выяснилось, Нобутака никогда не держал на руках других своих детей, когда те были младенцами. Все они давно выросли. Вероятно, моему мужу пришло в голову, что в его возрасте у него вряд ли будут еще дети, и, когда наша малышка захныкала, он неуклюже попытался взять ее на руки и успокоить. Я не сомневалась, что к Катако Нобутака будет относиться скорее как снисходительной дедушка, чем как строгий отец.
Старый друг отца прислал мне чудесный свиток с картинками. Однажды вечером я показала его Нобутаке, засидевшемуся у меня допоздна. Меня особенно тронула одна картинка. На ней были изображены женщины, которые, распахнув боковую дверь комнаты, сидели на пороге и любовались цветущим грушевым деревом. Еще несколько женщин спали; старуха, подперев подбородок рукой, пристально наблюдала за происходящим. Глядя на наше цветущее грушевое дерево и думая о старухе, я сложила следующее пятистишие:
Мы с мужем не делили ложе с тех пор, как я родила, но меня это не беспокоило. Я предложила Нобутаке выбрать картинку, которая ему нравится, и написать к ней стихотворение. Он выбрал, но потом настоял, чтобы вместо него пятистишие сочинила я, потому что он устал, а кроме того, я гораздо искуснее его по этой части. Он долго улещал меня, и в конце концов я сдалась.
В той части свитка была изображена сцена с повозкой, запряженной волами. Те же женщины любовались осенней листвой в Сагано. Одна из старых служанок тянулась за веткой лиловой леспедецы –
Получилось не особенно остроумно, но мужу пришлось по вкусу.
Началось лето. Как же приятно было ранним утром выходить на солнце! Когда я появлялась на галерее, там, на лучшем месте, уже непременно лежала кошка, нежась в теплых лучах. Нобутака журил меня за чрезмерное пристрастие к кошкам, но, рассказывая мне о том, как обращаются с этими животными во дворце, он и сам вынужден был признать, что я не так помешана на кошках, как император с императрицей. В конце прошлого лета, когда у одной из дворцовых кошек родились котята, государь привлек к участию в церемонии, приуроченной к их появлению на свет, обоих министров. Затем к котятам приставили придворную даму, исполнявшую при них обязанности нянюшки. Одну из прелестных пятнистых кошечек императрица Тэйси зачислила в свою свиту и величала ее госпожой Мёбу. И даже пожаловала пушистой крошке лаковую шапочку – знак высокого ранга.
