У моей сестрицы было пятеро ребятишек, поэтому в бабушкином доме всегда царило оживление. Мне это даже нравилось. Масако, младшая из детей, премилая четырехлетняя девчушка, была очарована своей новорожденной троюродной сестричкой. Она часто заглядывала ко мне комнату, чтобы повозиться с малышкой, и я пыталась представить Катако в четыре года. После приготовления каши у нас остались палочки для размешивания, сделанные из очищенной от коры ольхи; само собой, дети принялись носиться по дому, подкрадываясь друг к другу и к взрослым и тыкая их этими палочками. Масако, как младшенькой, доставалось больше других, тогда как ей самой никого настигнуть не удавалось. Под вечер бедняжка, вся в слезах, укрылась в моей комнате.
– Тетушка Фудзи, я никого не могу поймать, – пожаловалась девочка.
Я погладила ее по волосам и сказала, что удача приходит к тем, кого тыкают, а не к тем, у кого есть палка:
– Это значит, у тебя будет много сыновей.
Масако просияла. Затем, притворившись, что возвращается на поле сражения, малютка неожиданно обернулась и стукнула меня палочкой по ноге.
– Вот тебе следующий малыш! – пискнула она и унеслась прочь.
Я не удержалась от улыбки. Меня уже начала посещать мысль о том, что было бы замечательно иметь много детей.
Нобутака вернулся в столицу во втором месяце, но мы не виделись несколько дней, поскольку он был поглощен служебными заботами во временной императорской резиденции, а также различными делами, требовавшими его внимания в главном доме. В том месяце я намеревалась вместе с малышкой снова переехать на Шестую линию и предпочитала встретиться с мужем там, в спокойной обстановке, а не в шумном доме моей двоюродной сестры.
Я уже слышала, что дочь Митинаги, Сёси, покидает дворец, чтобы подготовиться к церемонии получения ею звания императрицы. Меня терзали сомнения и не терпелось узнать у мужа, что происходит. Ведь императрицей-супругой была Тэйси, к тому же совсем недавно родившая принца. Даже регент не мог так запросто свергнуть Тэйси, тем более что всем было известно, как сильно любит ее государь.
Меня озадачивало кое-что еще. Казалось бы, Митинага подкапывался под императрицу Тэйси, однако в то же самое время даровал прощение ее брату Корэтике и позволил ему вернуться в столицу. Я ловила себя на постоянных размышлениях о регенте. Хотя он ловко превратил моего отца в соглядатая, наша семья была в огромном долгу перед ним за назначение в Этидзэн. Очевидно, Митинага был из тех, кто, навязывая свою волю, непременно оказывает ответную услугу.
Служебный экипаж Нобутаки перевез нас в усадьбу на Шестой линии. Утро выдалось теплое, и каждое дуновение весеннего ветерка срывало лепестки с цветущих слив. Я едва могла дождаться, когда вновь увижу свой сад.
Теперь мне нравилось сидеть с запеленутым ребенком в павильоне рядом с западным флигелем. Набухшие бутоны глицинии вот-вот должны были распуститься и хлынуть роскошными лиловыми волнами. Я работала над рассказом, где Гэндзи снова возвращался в Мияко. Принц при случае доставал свои картины, написанные в изгнании, и ныне, когда он вел беспечальное существование при дворе, Сума отзывалась в его душе проникновенными воспоминаниями.
До меня доходило все больше слухов о том, что творится «над облаками» [60], и я просто умирала от желания узнать подробности. Нобутака, пробыв при дворе бо́льшую часть второго месяца, наконец смог уделить мне немного времени. По его словам, с тех пор как Сёси вернулась в дом матери, императрица Тэйси остается в императорских покоях. Государь все свое время проводит с Тэйси и детьми, пятилетней принцессой и малюткой-принцем, родившимся в тот же день, что и наша Катако. Я могла понять императора: даже небожители покоряются чувствам, связывающим родителей и детей.
– Если бы ты только видела, в каком великолепном парчовом одеянии покидала дворец Сёси, – заметил Нобутака, рассматривая вместе со мной свитки с картинками.
Ему было известно, как я люблю ткани, и теперь, находясь при исполнении обязанностей, он уделял узорам особенное внимание. Благодаря своему рангу, Нобутака имел право посещать личные покои императора во дворце. От мужа я могла получить гораздо более полное представление о придворной жизни, чем некогда от отца, который обретался на задворках Девятивратной обители и не входил в круг приближенных.
– Ты была бы очарована, – продолжал муж. – На Сёси была накидка из китайской камки – уверен, что настоящей, заморской. Нашим местным ткачам подобное не под силу. Ткань была сливово-красного оттенка, с узором из махровых цветков сливы. Восхитительное зрелище, скажу я тебе. Страшно подумать, сколько тратит Митинага на бесконечные парадные выходы своей дочери!
– А как относится к невесте государь? – осведомилась я.
