Согласно истории, которую Нобутака услышал от Тадакаты, государева слуги, в прошлом месяце Мёбу угодила в настоящую переделку. Судя по всему, кошка, не пожелавшая уходить с галереи, когда ее окликнули, рассердила нянюшку. (Вот невежда! Всем известно, что кошки не выносят, когда ими помыкают.) И вместо того, чтобы приманить животное, придворная дуреха позвала собаку, чтобы та напугала и прогнала упрямицу. Пес Окинамаро с лаем бросился на кошку, и та в страхе метнулась за ширму, в императорскую трапезную. Там случайно оказался сам государь, который взял перепуганную Мёбу на руки.
Император разгневался на пса. Он велел наказать Окинамаро и прогнать его из дворца, а затем отставил от должности даму, присматривавшую за кошкой. Смею думать, эта особа получила по заслугам, поскольку выказала полное отсутствие здравомыслия. Тадаката считал такие меры глупостью, ведь пес действовал сообразно своей природе, но слуга обязан выполнять приказы императора. Они с Санэфусой выволокли несчастное животное за ворота и забили чуть не до смерти.
– Император в последнее время пребывает в расстройстве, – заметил Нобутака, поведав мне эту историю. – У него почти нет возможности оказывать влияние на вопросы, не связанные с императорскими церемониями. Митинага проходу ему не дает со своими наставлениями. Пожалуй, неудивительно, что государь вымещает раздражение на животных. Ах да, чуть не забыл рассказать! Ходят слухи, что императрица Тэйси снова в положении. Сразу после происшествия с кошкой она покинула дворец.
Юная Сёси должна была получить звание императрицы в четвертом месяце. Нобутака, ведавший переделкой императорских покоев, сообщал нам, что там происходит. Поскольку мне не доводилось бывать в государевых чертогах, я без конца выспрашивала у мужа подробности. По его словам, новое убранство отличалось невиданным великолепием. Возвышение под ложем Сёси было покрыто черным лаком и по бокам инкрустировано перламутром; угловые столбы, подпирающие потолок, сияли точно такими же инкрустированными узорами; циновки
Рядом помещалась императорская обеденная скамья розового дерева с инкрустацией из перламутра. Она состояла из двух частей, составленных вместе и покрытых циновками, отделанными черной и белой камкой. Подлокотник также был выполнен из розового дерева и снабжен круглой шелковой подушечкой для мягкости. Подносов для еды Нобутака не видел, но предполагал, что они лаковые, с инкрустацией. Я заметила, что мне было бы неуютно обедать в гордом одиночестве, взбираясь на особо предназначенный для этого предмет мебели, как царственные особы.
Нобутака же заявил, что юная императрица будто рождена для этой роли. Несмотря на свои тринадцать лет, она умела произвести впечатление.
Кроме того, по сторонам от входа на возвышение стояли большие керамические фигуры белой корейской собаки с закрытой пастью и желтого льва – с разверстой.
– Они удерживают полог, чтобы тот не развевался на ветру, – объяснил мне муж. – А еще отгоняют злых духов.
Каково бы ни было предназначение сказочных существ, они могли охранять лишь императорское ложе. Нобутака заявил, что младшие придворные дамы Сёси совершенно очарованы и поражены царским убранством, приготовленным для их государыни.
Иногда я завидовала мужу, который, выполняя обязанности при дворе, мог наблюдать удивительные зрелища. Он давно пресытился подобными деталями, тогда как я отдала бы все свои бруски туши за возможность увидеть их хотя бы одним глазком. Однако я понимала, что вряд ли смогу лицезреть императорские покои, вот и приходилось довольствоваться описаниями из вторых рук. Нобутака рассмеялся и сказал, что подковерные склоки и козни, которые царят на женской половине, непременно вызвали бы у меня отвращение к дворцовой жизни.
– Ныне, когда Сёси стала императрицей, – добавил он, – вся ее свита обязана строго придерживаться установлений, вплоть до оттенка накидок. До возвышения невесты щеголять запретными цветами и тканями мог кто угодно, но теперь их имеют право носить лишь особы высших рангов. Остальным, к вящему их негодованию, придется обходиться без узорчатых шелков. Некоторые жалуются, что дворцовая прислуга начнет презирать их за менее модные, чем у титулованной знати, одеяния. Государь же сетует, что раньше он относился к Сёси как к обычной наложнице, с которой можно позабавиться, а сейчас, посещая ее в новых покоях, боится получить выговор за легкомыслие – такой она сделалась чопорной и благонравной. Возможно, император просто шутил, так как дамы смеялись над его укоризнами, прикрываясь веерами. Однако, сдается мне, в его притворном недовольстве была доля правды.
