В пятом месяце, как водится, зарядили дожди, но я не слишком досадовала. Мое внимание целиком поглощали заботы о том, чтобы малютка весь день оставалась сухой и не страдала от опрелостей. Даже простое любование прекрасным прудом в саду делало меня счастливой. Я скользила взглядом по большим участкам воды между густыми зарослями ириса и осоки, а сад будто переливался всеми оттенками зеленого. Мне нравилось, что пруд у нас не слишком ухоженный. Предоставленный сам себе, местами он довольно сильно зарос, и ночами зеленоватая гладь воды тускло блистала в бледном лунном свете.
Лето пролетело быстро. Борцовские состязания в седьмом месяце были устроены с особым тщанием, поскольку их решил посетить наследный принц. Нобутака осведомился, не желаю ли я тоже присутствовать, но я отказалась: стояла невыносимая жара.
Мне стало известно, что в столицу вернулась семья Тифуру. Наша переписка на некоторое время прервалась, но теперь я сразу же написала им. И была потрясена, когда мне ответили, что Тифуру умерла в начале лета. Почему мне не сообщили? Я вспомнила, как мы писали друг другу, когда она жила в далеком Цукуси, а я в Этидзэне, на противоположном конце империи. Каждое письмо шло несколько недель, но связывавшая нас нить была прочной. Потом у подруги родился один, второй ребенок. Я обижалась, когда она писала реже, чем мне хотелось, не понимая, что материнство целиком поглощает женщину.
Когда Тифуру уехала в дикий западный край, я так остро тосковала по ней, словно она умерла. Но тогда за подругой, как облака за луной, потянулись мои письма. Теперь она продолжила путь на запад, через облака, в рай будды Амиды, куда мои послания могли добраться разве что в виде дыма. В память о Тифуру я сожгла нашу прежнюю переписку вместе с благовониями и отправила ее родным это пятистишие:
Ветер шевелил осоку на берегу пруда, на изогнутых дугами листьях пурпурной леспедецы собиралась роса. Осень всегда навевает печаль, и этот год не стал исключением. Если искать сравнения с каким‑нибудь плодом, я уподобила бы себя хурме, которая начала размягчаться и утрачивать терпкость. Я уже давно размышляла над намерением Гэндзи поселить женщин, которых он любил в разные годы, вместе. Главная трудность состояла в примирении потребностей: женщины нуждаются в постоянстве, тогда как мужчины стремятся к новизне. Я много думала о том, что мужчины не выносят ревнивиц, а женщины опасаются сердцеедов, хотя именно эти качества каждого из полов взаимно обусловливают друг друга.
Гэндзи предстояло бороться со взрывами недовольства, которые обычно портят отношения между полами. Вернувшийся в Мияко Блистательный принц выстроил великолепную усадьбу, где его спутницы могли, подобно временам года, сосуществовать в гармонии. Это была интересная задача: расположить павильоны и сады так, чтобы они соответствовали личностям их обитательниц. Первоначально Гэндзи в моем представлении являлся центром вселенной женщин, но позднее, когда его обширная усадьба приобрела отчетливый облик, я поняла, что гораздо больше меня интересуют подруги принца. Известие о смерти Тифуру застало меня врасплох. Была ли она когда‑нибудь счастлива? Меня беспокоило, что я не знала этого в точности и могла лишь предполагать. Думаю, что, скорее всего, была. В противном случае она бы написала мне. Довольство жизнью – само по себе награда; к общению подвигает неудовлетворенность.
Я выделила Мурасаки, своей любимой героине, юго-восточный павильон с весенним садом, в котором цвели «березовая вишня» и глицинии.
Поглощенная заботами о Гэндзи, я все же с увлечением следила за дворцовыми новостями. Императрица Тэйси тяжело переносила беременность. Нобутака сообщил, что ее родные зазывали в резиденцию почитаемых и знаменитых священнослужителей для чтения сутр, но те поголовно уклонялись от приглашений, дабы не впасть в немилость у Митинаги. Они присылали вместо себя не заслуживающих доверия людей, которые засыпали прямо во время чтения. Брат Тэйси, Корэтика, сам почти уже постригся в монахи, а потому полностью посвятил себя заботам о благополучии императрицы. Сколь непохож он стал на того чванливого красавца-придворного, каким являлся до ссылки: ныне Корэтика практиковал воздержание и вел себя с монашеской серьезностью. В будущем он мог уповать лишь на то, что его сестра выживет, а маленький принц когда‑нибудь взойдет на престол, но вероятность такого исхода, казалось, таяла на глазах.
