Мы решили, что у супруги принца, вероятно, было не все в порядке с головой. Сайсё приподняла свои густые волосы и перекинула через плечо. Стояла духота, хотя все двери в сад были распахнуты настежь.
– А ведь Гэнси – сестра Корэтики, – задумчиво произнесла я, припомнив череду бед, постигших этого несчастливца.
– Бедный Корэтика! – откликнулась Сайсё. – Сначала потерять одну сестру, императрицу, а теперь и вторую, Гэнси! Какое‑то его ожидает будущее? Влияние Мититаки сошло на нет. Его дочери мертвы, сыновья лишились прочного положения. Если у человека нет связей с Митинагой, то в наши дни его виды на будущее не слишком благоприятны.
Да, подумала я про себя, хорошо, что мой отец, похоже, нравится Митинаге. После возвращения моего родителя из Этидзэна регент пожаловал ему много подарков и похвалил за китайцев.
Я осведомилась у Сайсё, каково это – прислуживать императрице Сёси. И ожидала, что та назовет госпожу вконец избалованной, но приятельница удивила меня.
– Государыня очень серьезна, – поделилась она. – Возможно, даже чересчур. И чопорна сверх меры. Была у нас одна придворная дама (имен называть не буду, да и в любом случае вы ее не знаете), которая отличалась некоторой беспечностью и не умела держать язык за зубами. В прошлом году она во всеуслышанье ляпнула чепуху на важном мероприятии, ошеломив ее величество. Даму уволили, а остальные восприняли это как предостережение. Должна признаться, неприятное происшествие несколько омрачило нам жизнь. Безусловно, предпочтительнее ничего не предпринимать, нежели осрамиться, совершив на людях какую‑нибудь оплошность или глупость. Однако теперь мне кажется, что мы постоянно живем в страхе, опасаясь сделать неверный шаг.
– Возможно, с возрастом нрав императрицы смягчится, – предположила я. – По мере взросления начинаешь понимать, что у каждого свои достоинства и недостатки и все мы совершаем ошибки. Вероятно, к себе государыня еще более строга, чем к своим дамам.
– Ах, это истинная правда! – признала Сайсё.
Затем я задала приятельнице давно интересовавший меня вопрос:
– А как насчет Митинаги, отца императрицы? Много ли времени он проводит в покоях Сёси?
Сайсё опустила глаза.
– Очень много, – пробормотала она. – С ним всегда нужно быть начеку. К счастью, его легко отвлечь.
– Ясно, – сказала я, догадавшись по ее румянцу, что Митинага записной женолюб.
– Помните Сэй Сёнагон, ту, что написала записки у изголовья, которыми все зачитывались? – спросила Сайсё, меняя тему.
– Да, я читала отрывки. Что с ней сталось?
– После смерти Тэйси Сёнагон поступила на службу к Гэнси. Интересно, что она будет делать теперь? Весьма неприятно терять хозяек одну за другой.
Я сидела в павильоне для рыбной ловли в надежде поймать хотя бы слабое дуновение ветерка. На столе лежал свиток с картинками, открытый на разделе с изображением знаменитого местечка Сиогама в провинции Муцу. Его название, означающее «соляные равнины», наводило на мысль о кострах рыбаков, вываривающих соль из морской воды. Я пребывала в грустном настроении, и воображаемые клубы дыма от костра вызвали в памяти затянутую гарью погребальную равнину в день сожжения останков моего мужа. Я написала это стихотворение:
Я чувствовала себя очень старой, точно моя жизнь уже подходила к концу. После визита госпожи Сайсё я осознала, что у меня никогда уже не будет возможности следить за придворной жизнью даже на расстоянии, а следовательно, вероятность узнать нечто новое, что можно использовать в рассказах о Гэндзи, сводится почти на нет. Источник моего вдохновения иссяк.
По осени меня неожиданно навестил брат Тифуру, который только что вернулся в Мияко из дальних краев, где занимал какую‑то должность. Он был женат на даме, которую я немного знала, однако она умерла, оставив его с двумя детьми. Его история была печальна, но, хотя слушала я с сочувствием, у меня зародилось подозрение, что это не простой визит вежливости в память о покойной сестре. В конечном счете у меня не осталось сомнений, что вдовец подыскивает себе новую жену и мать для своих детей. Я попыталась осторожно уклониться от этой темы, ибо была совершенно уверена, что больше не выйду замуж.
Примерно через неделю поздно ночью кто‑то постучал в мои ворота. Я и не подумала открыть, и безвестный гость в конце концов сдался и ушел. На следующее утро мне принесли это пятистишие:
Подобная самоуверенность раздосадовала меня, и я написала ответ:
