Опять пошел дождь, приведя всех в дурное расположение духа. Однажды, когда моросило весь день без перерыва, я находилась в гостях у отца, и под вечер к Нобунори заглянули его приятели. Велев принести саке, они заметно перебрали, после чего языки у них развязались. Молодые люди даже не старались понизить голос, и я, не сделав ни единой попытки подслушать беседу, была посвящена во многое из того, что там обсуждалось. Они начали подтрунивать над моим братом по поводу его поэтических способностей и потребовали показать его переписку с разными дамами. Нобунори ответил, что некоторые послания он может позволить им увидеть, но кое‑какие – ни за что на свете. Само собой, это лишь подстегнуло общее любопытство, и кто‑то возразил, что именно такие послания им и интересны.
– Мы желаем взглянуть на письма от женщин, которые чувствовали себя оскорбленными и коротали ночь в одиночестве, ожидая твоего появления, – услышала я другой голос.
Я поняла, что брату льстит внимание собутыльников; зашелестев бумагами, он достал трофеи, хранящие память о его любовных победах, и пустил их по кругу. Какое унижение испытали бы эти дамы, если бы увидели, как дружки Нобунори на все лады склоняют нежные признания, доверенные бумаге! Я слышала, как молодые люди пробовали угадать, кто эти женщины, и смеялись, когда кто‑нибудь верно называл имя.
Двое друзей Нобунори уже получили должности при дворе: один стал начальником стражи, другой – писарем Церемониального ведомства. Самоуверенность, сквозившая в их голосах, свидетельствовала о том, что в любовных делах они были искушены более остальных. Когда день сменился вечером, эти двое полностью завладели беседой. Из своего тайного укрытия за ширмами я слышала все их возмутительные рассуждения, которые вместе с тем оказались весьма поучительны.
Молодой человек, служивший писарем, выдавал себя за многоопытного любовника.
– Увы, совершенные женщины, если таковые вообще существуют, встречаются крайне редко, – донеслись до меня его слова. – Вы примечаете даму, которая кажется интересной, завязываете с ней переписку. Сперва ее послания и стихотворения вас интригуют. Вы представляете ее натурой чувствительной и просвещенной. Но довольно скоро выясняется, что ее вялый, тонкий, как паутина, почерк, который поначалу пленил вас, свидетельствует о недостатке глубины. В конце концов становится ясно, что у вас попросту разыгралось воображение. Все эти женщины горды, и нельзя сказать, чтобы у них не было подлинных дарований, но, к несчастью, они никогда не оправдывают ожиданий.
У моего брата хватило дерзости согласиться.
– Нынче все дамы такие избалованные, – проворчал кто‑то. – Родители прочат им блестящую будущность и всюду разглагольствуют о достоинствах своих дочерей. Наслушаешься досужих разговоров и радуешься: ах, наконец‑то появилась личность, по-настоящему заслуживающая внимания! Но скоро обнаруживаешь, что у девицы весьма скромные способности, к коим сама она относится с чрезмерной серьезностью. Действительность всегда расходится со слухами.
Молодые люди печально завздыхали в знак согласия, и я не могла решить, потешаться мне над их себялюбивыми жалобами или негодовать. Излишне говорить, что никто из них не был женат. Поистине странно, что, совершив матримониальный выбор, человек постепенно расстается с понятиями об идеальных свойствах характера, которые некогда казались ему наиважнейшими. Вот мое убеждение: если и впрямь встретить того, кто во всех отношениях соответствует идеалу, с ним совсем скоро станет скучно. Самое интересное в отношениях между близкими людьми – это когда один начинает ценить в другом прежде не замеченные качества. Я уже была готова счесть приятелей Нобунори неискушенными юнцами ему под стать, когда раздался более рассудительный голос.
– Самые приятные женщины принадлежат к среднему сословию, – промолвил он (и мне стало любопытно, кто это говорит). – Благородные дамы, которые не только красивы, но и располагают большими связями, для нас в любом случае недосягаемы. Можно благополучно забыть о них.
– Что ты имеешь в виду под средним сословием? – спросил один из собутыльников. – Женщину из хорошего, но захудалого рода?
– Или, быть может, – подхватил другой, – особу скромного происхождения, поднявшуюся из низов благодаря богатству и удаче?
– Нет, – ответил первый голос. – Я имею в виду в основном дочерей уважаемых, но не самых высокопоставленных отцов, обретающихся на службе в провинции. Эти особы знают, как вести себя в приличном обществе, и умеют освоиться в роскоши, но вместе с тем приучены к бережливой жизни и не принимают блага как должное. Мне известны женщины, подходящие под это описание.
Он назвал несколько имен, и я представила, как дружки Нобунори берут их на заметку.
– Да, они обладают и очарованием, и здравым смыслом, – продолжал мужчина. – Когда такие девицы поступают на придворную службу, именно им улыбается удача.
– Девице никогда не помешает богатство, – услыхала я слова Нобунори.
