– Хорошо, – наконец промолвил отец. – Я сделаю все, что в моих силах. Но помни, Дзякусё возьмет с собой в паломничество множество вещей, предназначающихся для монастырей. Он, вероятно, откажется.
Я удивилась, что отец вообще согласился попытать счастья. Он решил, что послание надо передать через господина Цзё.
– Но если оно когда‑нибудь доберется туда (в чем я, как ты понимаешь, сомневаюсь), твой друг наверняка узнает почерк.
Я кивнула. Отец улыбнулся и покачал головой.
К нашему вящему изумлению, Дзякусё согласился отвезти послание.
Как раз в ту пору, во время одного из прояснений, Митинага затеял большой поэтический праздник. Отец подготовил три китайские речи, которые бесконечно репетировал дома, пытаясь решить, с какой из них выступить. Торжество устроили с размахом, на нем присутствовали самые известные поэты, сочинявшие стихи как на китайском, так и на родном языке. Отец возвратился домой усталый, но окрыленный. В красках поведав нам о пиршестве и других поэтах, а также передав последние дворцовые сплетни, он шепнул, что хочет переговорить со мной наедине. Под вечер, когда подул легкий ветерок и гладь пруда подернулась рябью, мы с ним отправились в павильон для рыбной ловли. Судя по отцовой веселости, я ожидала услышать, что регент упомянул о его новом назначении. Вообразите мое удивление, когда выяснилось, что Митинага действительно отвел его в сторону, но лишь для того, чтобы обсудить мои рассказы о Гэндзи!
– Ты должна чувствовать себя польщенной, – заявил отец. – Митинага знает о Гэндзи и проявляет к тебе интерес. Да что там, похоже, он прямо‑таки пленен твоим Блистательным принцем. Это может открыть перед тобой прекрасные виды на будущее.
Я зарделась. Как мои рассказы попали к регенту? Мне пришло в голову, что в этом, вероятно, повинен мой муж, хотя он ничего мне не говорил. Нобутака еще до нашей свадьбы показывал рукописи всем подряд, но после моей гневной отповеди, вероятно, боялся упоминать об этом. Мысль о том, что Митинага читал мои сочинения, взволновала меня.
– Что мне делать? – спросила я.
– О, пока что ничего особенного, – ответил отец, смахивая комара, севшего ему на висок. – Просто не волнуйся. Посмотрим, что последует дальше. – Он взял с тарелки нежную бледно-оранжевую мушмулу и обкусал мякоть, тщательно избегая крупных черных косточек. – Полагаю, тебе в любом случае стоит продолжать писать о Гэндзи. Ты ведь еще занимаешься сочинительством, не так ли?
Я неопределенно пожала плечами. В действительности я долго ничего не писала и лишь недавно, ощутив вдохновение, снова взялась за кисть – но до сведения отца этого не доводила. Поскольку он с самого начала не одобрял мои «нескромные историйки», я редко показывала ему сюжеты о Блистательном принце. Между нами существовала негласная договоренность: я никогда не заговаривала о своих опусах, и отец тоже меня не спрашивал. Однако теперь, когда мною явно заинтересовался Митинага, отец, похоже, решил, что ему все‑таки не следует пренебрегать «Гэндзи». По водной глади бесшумно проплыла пара белоголовых уток в сопровождении пяти недавно вылупившихся утят. Мы провожали их взглядами, пока они не исчезли в камышах.
– Может, ты позволишь мне узнать, в какие приключения втянула своего прекрасного принца в последнее время? – мягко промолвил отец. – Митинага заметил, что считает изгнание Гэндзи в Суму – туда же, куда был сослан Корэтика, – простым совпадением.
Это замечание поразило меня.
– В Суму ссылали многих людей, – быстро возразила я. – Кроме того, Гэндзи не был сослан, он уехал добровольно.
Отец покосился на меня.
– Да, разумеется. Я ни на что не намекаю, просто ты должна отдавать себе отчет в том, что твое будущее, как и мое, напрямую зависит от регента.
– Да, я частенько думаю об этом, – медленно проговорила я, хотя в глубине души испытывала сомнения. Конечно, я много размышляла о Митинаге, ибо его милостивое отношение к отцу озадачивало меня, однако мне и в голову не приходило, что регент когда‑нибудь обратит внимание на незначительное существо вроде меня. Это внушало тревогу, я чувствовала себя беззащитной. Мне почудилось, что отец тоже волнуется больше, чем показывает. И что он имел в виду, говоря о моем будущем? Не вздумалось же ему, что в моем возрасте еще можно надеяться попасть ко двору? Я давно отринула эту мечту. Мои стремления стали скромнее. Благодаря усадьбе, оставшейся после мужа, и наследству матери я имела все необходимое, и мне не нужно было беспокоиться о должном образовании дочери, а в будущем – о хорошей партии для нее.
После смерти мужа мне не хотелось сочинять, но потом я обнаружила, что Гэндзи способен ненадолго избавлять меня от тоскливых размышлений, омрачающих жизнь. Я рассылала рукописи друзьям и знакомым и наслаждалась похвалами. Большинство моих читателей составляли женщины. Я и представить не могла, что рассказы попадут в поле зрения Митинаги. Мне требовалось время, чтобы разобраться, в чем тут суть. А теперь придется показывать свои сочинения еще и отцу!
