И действительно, древний артефакт эпохи дорожного движения сорвало штормовым ветром, и он разрезал кожу, оставил царапину на титановом черепе кортеса. Будто почуяв внимание сверху, этот кортес, похожий на кусок мяса из трешевого кинострима, уставился вверх. Отсалютовал бутылкой. «Портвейн» – услужила виртлинза.
– Они хотят подохнуть здесь, – улыбнулся Андрей. – Смотри!
Деваха достала из-за спины гитару и затеребила струны. Голос у нее был мощный, сорок метров воздушной толщи – и до коптеров донеслись непонятные слова.
– А вот это он зря, – покачал головой водитель.
Пока остальные скалились, ржали и пели, их заводила – тот самый качок в потрепанной кожанке и с оголенным черепом… Он широким шагом подошел к чахлому деревцу, заточенному в чугунную ограду. Без видимых усилий оторвал от ограды полутораметровый прут и обернулся к парящей троице.
Стимуд больше не справлялся с выбросом адреналина. Сейчас коптеры эсбэшников, предупреждая бросок, парализуют уличного хулигана. Кортес наверняка имеет защиту от парализатора, поэтому выдаст какой-нибудь другой финт – и получит проникающее ранение. Как это глупо.
Он лезет на того, на кого не надо лезть.
– Куда подевался этос[23]? – недоумевал водитель, глядя, не отрываясь, как плавно замахивается могучая рука кортеса.
– Старый город лишен покрытия, глупенький ты мой.
Мальчик побледнел; он был еще молод, он не разбирался в музеях, конечно, он не знал таких нюансов!
– Даже в поле этоса этот… индивид… наверняка пользуется репеллентом от лексботов. Он же анархист. Не реагировать! – крикнул Андрей свите.
Чугунное копье устремилось снизу вверх – и звонко отскочило от глянцево-черного брюха коптера. Пьяная свита заулюлюкала. Кортес хохотнул, пошлепал себя по титановой макушке. Виртлинза дала Андрею приближение. Губы этого недочеловека прошептали вверх: «Ты просто ссышь, мажор. Или нет? Ну так валяй, спускайся… я тебя на Смоленку отправлю… знаешь, что такое Смоленка?»
Андрей кивнул.
«В черном цилиндре, в наряде старинном, – орала деваха, бренча лапой по струнам, – в город на праздник путник очень спешил!..»
Желваки заиграли под безупречной кожей. Корона перешла в режим тревоги, посылая мозгу сбивчивые приказания: расслабиться, перенаправить внимание, готовиться к драке, поднять тонус, успокоить дыхание…
– Паркуйся.
Водитель вздрогнул, покосился на шефа, но, напоровшись на бешенство во взгляде, резко пошел на снижение. Толпа, желающая риска в День ВВ, отступила вниз по улице. Риск риском, но нисхождение класса A и A+ к обществу ниже C всегда становилось событием.
Лишь этой шестерке кортесов все было нипочем.
Андрей выпрыгнул из коптера, хотя до земли оставалось метра три. Корпоративному жрецу этот было как с кровати встать. Стимуд вцепился всеми иглами в ткань запястья, пытаясь предупредить нежелательное… Фигура Каминских осветила квартал высоким присутствием. Он был красив, еще красивее, чем на корпоративных стримах и в рекламе.
Каминских был втрое легче кортеса, впятеро старше, стократ мудрее.
Сегодня людям будет о чем поговорить.
– Дай мне это, – попросил Андрей бутылку портвейна.
Заводила кивнул – и разбил ее о голову собутыльника. Каминских успел подать сигнал армой эсбэшникам: не вмешиваться! Он сомневался, конечно. Протоколы экстренного реагирования предусматривали неподчинение начальнику. Чего бы ты ни хотел – тебя все равно спасут.
Но в этот раз они как будто не успели.
Молния полыхнула, отразилась на стеклянных зубцах. Чрезмерно мускулистая рука ударила, не уступая в скорости грозовой вспышке. И неудивительно: скелет кортеса был полностью обновлен, рефлексы усилены. Во всем его существе проступали нелегальные азиатские апгрейды.
Андрей исчез и появился под рукой кортеса. Миг – сухощавая нога в лакированном ботинке бьет в колено качка, и оно выворачивается внутрь, как у кузнечика. Кортес взрыкивает, тщится пошевелиться. Еще удар. Упал. Корпоративная шишка попирает холм его груди. Холеные пальцы Каминских сжимают плексигласовый кадык.
Андрей наклоняется к поверженному, пиджак обтягивает спину, брюки пачкаются о потную грудь, и все же его поза – верх элегантности.
– Паскуда… – еле слышится из телячьих губ кортеса. – Ты все равно… р-раб!
– А ты? – Андрей ослабил хватку.
– А я однажды приду за тобой. Всех вас на ферму загоним. И ваш… порядок.
– Это вряд ли. Но знаешь что?.. – Андрей прищурился. – Как мне тебя найти?
– Зачем?!
– Подраться захочу. Плюнуть в тебя. Так – как?
– Маха, дай ему.
«…Но камень сорвался в пропасть с горных вершин!»
Девушка перестала щипать нейлоновые струны пластиковыми пальцами и что-то достала из кармана косухи. Андрей отпустил потную шею качка. Шагнув прочь с его груди, поймал это брошенное «что-то». Розовый кусок мяса в прожилках – с ладонь. Воняет.
Свиной хрящик.
– Не понял.
Кортес встал на одно колено, не то ругаясь, не то хрюкая от удовольствия.
– Будешь лететь со своей кавалькадой – ты эту штуку брось, понял? Брось на землю – и я сам тебя найду.
Виртлинза не нашла в хрящике ничего подозрительного.