Андрей – да и никто из спецов – не объяснил бы точно, чем же отличается реальное «я» от художественного стрима с чудищами и красотками, которыми его поначалу пытался бодрить Рама. В объяснении не было нужды. Несомненность ворвавшегося ада подавляла.
Это не было чужой фантазией или наркотическим приходом.
Просто бездна африканского песка встала стеной и погребла одного из самых влиятельных олигархов. Экзоскелет утвердился прочной второй шкурой. Не дал стихии расплющить тело. Обтекаемая капсула шлема смягчила удар, подвела кислород. Ты задышал урывками. Сразу ощутил: так дышит молодой. Очень молодой парень, здоровый не как ты – а как положено бойцу, не искаженному статусными апгрейдами. Зеленый мальчик, яркий… Солнце просвечивает сквозь самум, и через судорожные выдохи он – ты?! – издает смешок.
Выжил.
В поле зрения попадает нарукавник – ты узнаешь эмблему отечественной мотопехоты. Когда буря минует, ты найдешь искореженный от прямого попадания боеголовки БМП. Теперь уже просто пехота. Приборы связи выведены из строя вражеским ЭМИ. Твоя виртлинза имеет опцию тепловизора: в том пятне под дюной еще угадывается жизнь.
Но, разбросав песок руками, ты находишь только остывшее тело комбата.
Встать.
И, ориентируясь по звездам – а тебя этому учили, – направиться в сторону вражеской базы. Голова воздушная. Алжирская ночь искрит: ты мечтаешь посетить Солнечную, ты хочешь на Кеплер, ты ничего не хочешь, тебе скучно. Слышен стрекот вражеских дронов. Ты переводишь экзоскелет в режим тепловой невидимости. Все нужно делать самому: пальцами тыкать в резиновые кнопки нарукавника – автоматика сгорела.
Ты выполняешь свою работу, ругаясь как салага. Ты не понимаешь, что у тебя за акцент. Нет выхода в нейронет, пока ты в чужой шкуре. Это уральский выговор или вологодский? Андрей, ты ни черта в сто пятьдесят лет, оказывается, об этом не знаешь.
Если ты не можешь вернуться домой, то идешь вперед к врагу.
Боеприпасы взрывного действия находятся в набедренном контейнере. Они позволяют эффективно подорваться среди врагов. Ты напичкан оружием и средствами медблока, а в твой череп вшит «любероид» последней версии. Судя по матюгам, которые срываются с губ вместе с пеной, судя по званию, ты – из общества D. Твоей жизни никогда бы не хватило, чтоб накопить на «любероид». Значит, чип установили по договору: чтоб какой-нибудь богатей ощутил себя на войне и ему стало хорошо.
Тебе, Андрей, стало хорошо?
Война – лучшее средство от морщин?
У оборонки налажена такая нелегальная программа. Бойцу за нейрострим боевых действий отстегнут приличный гонорар. Или его родственникам. Удовлетворенный клиент-вуайерист может оставить чаевые сверху.
В километре от вражеской базы на тебя наезжает патруль джихадистов.
Ты разрядил ручной пулемет, ты прокусил язык. Последний живой повстанец улепетывает от дымящейся машины. Тебе удается его догнать, при этом посадив до нуля заряд экзоскелета. Прежде чем упасть, смуглый враг изворачивается гюрзой. Стреляет в упор из старого огнестрела. Все пули отскакивают рикошетом от твоей брони – в его же тело. Дикарь; на нем какие-то тряпки.
Ты падаешь рядом с боевиком и не можешь отдышаться.
Солнце напитает энергией умную броню днем, а ночью ты не способен тащить разряженный костюм на себе. Ты и себя-то нести не можешь. Маскировочные режимы больше не работают. Охлаждение вышло из строя. Ты придавлен своей же броней. Скоро ты задохнешься, потому что сил сбросить ее попросту нет. Вдруг ты усмехаешься и бормочешь слова… какие-то непонятные слова. Помнишь их, ты? Ты, Андрей?..
В эти слова вдыхала жизнь страшная баба-кортес в переулке старого города. А, узнал? На ней была косуха, а толстый зад, не ведавший коррекции, напирал на железный забор, и рядом бесились мужланы-анархисты… Твоя арма не работает, Андрей, поэтому ты не помнишь слов. Только интонацию, три аккорда. Хоть это человек в тебе ухватил.
Подходящая песня для такой смерти.
Ты слышишь стрекот дрона и еще успеваешь привстать на локте.
Шлем обесточен; запотевшее стекло без подсветки отражает тускло: ты видишь свои глаза – и
– Прости, бать, не вышло, – шепчешь ты и вглядываешься в самого себя. – Я буду тебя батей звать, ага?
От вражеского дрона отваливается граната и пикирует прямо на вас.
На тебя.]
Андрей судорожно выдохнул, распахнул глаза.
– Кто это? Рама, кто это?!
– Мне неизвестно имя. Успокойтесь, пожалуйста. Все штатно: солдат себя стримит в одну сторону, оборонка прибавляет ему пособие.
– Он узнал меня? Он почувствовал, что я слежу. Он как-то узнал…
– Это невозможно. Еще раз: нейроканал налажен в одну сторону. Боец, конечно, мог как бы… красоваться на камеру. Но не в такой же ситуации.
Андрей отдышался, слез с кушетки.
– Тогда я не понимаю… У него не было энергии, чтобы биться… Но откуда тогда ресурс для стрима?
– В костюме есть неприкасаемый резерв для подобного наблюдения.
– А штаб? За ним наблюдал штаб? Помимо меня были зрители?
– Андрей, я прошу вас еще раз: успокойтесь. Вы не в себе. Ну вот видите, на что способна запрещенка…
– Он ведь мог выжить на этом ресурсе.