– Понимаю. Твой мозг привык. Ты быстро адаптируешься к моим средствам, тебя все сложнее пронять – и это нормально! Андрей, давай по-другому. Ты – легенда бизнеса, ты – эксклюзивный владелец гидропонных ферм, покрывающих своей продукцией четверть населения страны. Ты – один из самых плодовитых людей на континенте. Ты – эталон мужчины и гуру для молодежи. Ты – особый организм, в конце концов… Айндруша, я говорю тебе как индус, – это смертный сын бога! Сын Индры-громовержца – звучит гордо!.. Да, теперь ты в фазе разочарования и упадка, и эти качели – норма. Жизнь лишена чуда и спонтанности, и ты начинаешь искать странного… как на той неделе…
– Док! Я делаю свою работу. Я выполняю обязанности, а их на меня навешено, сколько и сотне нормальных не унести. Я просто хочу быть самим собой… иногда… не по графику.
– Ты вправе ошибаться.
– Но я даже ошибаюсь по расчетному курсу! У вас все прогнозы есть на мои ошибки. Я же видел отчеты, где экстраполируется деятельность моих гротесков. Там выведена усредняющая кривая. Она уперлась в следующее десятилетие.
Рама поджал губы.
– По вашим расчетам, док, я покончу с собой, когда перемахну за полуторавековой рубеж. Посмотрите мне в глаза.
– Это вероятностный расчет…
– …и вы никогда не ошибаетесь. Поэтому вы мой врач.
– Я не могу продолжить беседу. Вы давите в ту область знания, что враждебна лечению. Во многом знании – многие печали.
Они молчали около десяти минут. За это время ни один из них не вышел в вирт, не принял звонок или программное уведомление. Это было простое молчание людей. Самая дорогая трата времени, бездействие и тишина в реале и вирте.
– Послушайте, до того как подорвать марсианскую колонию, Самойлов запал на девочек…
– Не начинайте, Андрей!.. Вы постоянно твердите об этом человеке, но я категорически…
– Он включил Гумберта на всю катушку. Я знаю, что в вирте Самойлов перепробовал чудовищные комбинации половых извращений. Я видел поехавших киношников, которые до сих пор лежат в клиниках. Они записывали для него воображаемые нейростримы – ведь у самого Самойлова было туго с фантазией.
– Откуда вы знаете?
– Мои эсбэшники могут на любого нарыть компромат.
– Запрещенка не спасла Самойлова.
– Но он прожил куда дольше меня! Его упоминают в позитивном ключе куда чаще, чем меня! А ведь он тайно клонировал Варлей. Самойлов развлекался с ее юными копиями, пока не подох и его бабохранилище не вскрыли. Годы миновали – а он все еще обгоняет меня по рейтингу личностного превосходства!
– Вы хотите запрещенку, Андрей? – тихо спросил Рама.
В этот миг Каминских почувствовал некое смещение в записывающей аппаратуре медцентра. Арма в мозгу Андрея отследила вихри наведенной виртуальной реальности, которые подменили живую картинку, записывающуюся на камеры наблюдения.
Их разговор стал полностью конфиденциальным. Рама отрубил все.
Виртлинза просканировала доктора и выдала чистоту по всем фронтам – никаких жучков ни на теле, ни в кабинете.
– Вы просите меня нарушить общепринятую норму?
Андрей кивнул.
– Вам известно… – тут доктор Рама сглотнул, – что я попрошу взамен?
– У меня есть данные, доктор. Вам как гражданину Делийского Доминиона нужны преимущества в индокитайском противостоянии, намеченном на следующую пятилетку. После этого правительство примет вас, доктор, в касту брахманов Z. Вы перестанете лечить статусных ребят и вернетесь наконец героем на родину, чтобы осуществлять власть. Так?
Рама обескураженно покачал головой.
– Андрей, вы знали все это до того, как я стал вашим врачом?
Пациент молчал.
Около часа они перебирали варианты запрещенки.
Корона семь раз подавляла рвоту. Гротески были выгружены из кеша короны. Запрещенка должна была обойти их, иначе через гротесков об этом «методе терапии» узнают близкие. Рама также позволил снять стимуд с запястья. Во время той глупой потасовки воля Андрея сумела подавить внешнюю аппаратуру, поэтому алгоритмы воздействия стимуда должны были подвергнуться корректировке. На любого нормального индивида стимуд воздействовал штатно – но Каминских давно уже не был «нормальным».
Последним, что сказал доктор, прежде чем Андрей окунулся в запрещенный нейрострим через корону, было:
– Кстати, а чем от вас пахнет? Очень необычно – это новый парфюм? Стимулятор?
– Подарок от прохожего, – улыбнулся Андрей и, видя недоумение на лице Рамы, пояснил: – Всего-навсего свиной хрящик. Мясо в кармане.
А потом он провалился в чужое «я».
[Нейрострим чужой жизни не спутать с барочным ужастиком.
Любые коронованные из A и A+ делились нейростримом – полным восприятием, своим «я» от первого лица. Эта процедура была законна в определенных условиях и более чем законна в кругу семьи. Корона не могла позволить надолго так связывать сознания; больше часа усидеть в голове другого невозможно – если только это не односторонний стрим. Один активен – другой созерцает. Треть технически оснащенного населения по восемь часов в сутках находится не в себе, а в иллюзии успешной жизни чужого.
И это норма.