Они сейчас попросят меня что-то сказать в эфир, а потом станут убивать. Ты давай уходи, лады? Тебе это видеть не надо. Они любят в пленных еще покопаться. Дробят кости: ищут, кто «любероидом» чипирован… Им это как скальп. А если ты не уйдешь – так я почую, что ты тут, и рассержусь. Давай-ка, бать.
Может, мы их еще возьмем… Какой там! Как пить дать возьмем. Здорово так думать, что они меня сейчас чикнут, а завтра придет Димас с пацанами и на хер им бошки прострелит. Это кайф. Но вот что огорчает… Если можешь, ты за мать проконтролируй. Ей по мне штаб обязан кучу выплат. Окей? Похороны забацать должны шикозные. Прям жаль, что сам не увижу.
Да! И никаких чтоб цветов на могиле.
Оставьте портрет, гитару и макаров.
У нас там можно: псковские по кладбищам в поисках чужого не шарахаются. Пусть лежит огнестрел на могиле. Я в одном фильме видел: америкосы любят М16 в ноги, а мне хочу пистолет на плиту. Ты там обеспечь…
Вот я подумал так – и мне хорошо стало.
Без всяких примочек кайфую.
Знаешь, что еще жаль? Горло пересохло, а так бы я спел. Хотя чего? Я тебе спою. Есть армейская, любимая. Я тащусь. Группа крови – на рукаве. Мой порядковый номер – на рукаве. Пожелай мне удачи. Вот, начали, ублюдки… хотят, чтоб я говорил – а я не буду… Иди, бать. Пожела-ай мне-э. Я их к херам порву.
Пожелай мне…]
Картинка поплыла. Голос солдата замедлился, заполонил собой все. Нейрострим держал Андрея зыбким песком. Постепенно сквозь него прорывались белое излучение осветителя, жесткость кушетки и доктор Рама. Отступая, голос мальчика стал болью. Обручем она сдавила череп. Андрей не мог вздохнуть. Андрей давно – так давно, что почти никогда – этого не чувствовал.
– В чем дело, док? – еле разлепил он веки.
Что пошло не так?
– Андрей… – начал было доктор Рама, и голос его дрогнул.
Как противно гудит за стенами клиники…
– Я разговаривал с ним. Мой мальчик – он меня разглядел.
– Послушай! – замотал доктор головой сам, как ребенок. – Сейчас все наладится…
– Да что случилось-то?!
Андрей попытался встать, но вдруг понял, что доктор на нем сидит. Прям на животе сидит. Индус продолжал по инерции делать непрямой массаж сердца. У стены застыла, раскрыв рты, как последние дебилы, докторская команда – цвет клиники. Рама пыхтел над Каминских в позе наездника.
– Это еще что за Камасутра?!
– Венец отключился. Все отключилось. Я не понимаю. У тебя сердце отказало, – и вдруг доктор выругался по-своему. Лицо его выражало крайнюю степень недоумения.
Венец не дублировал незнакомый язык Андрею. В голове было пусто и больно.
– А почему отключилось все? – тупо спросил он, отталкивая доктора.
Тот спрыгнул с кушетки, вытер лоб. От мудрого индуса и следа не осталось. Тюрбан, скрывавший модификации черепа, сполз с Рамы, а он и бровью не повел. Лобный и теменной отделы наращены искусственной корой – это чтоб искуснее лечить? Что у него там за залежи мозгов? Кулинарные рецепты, навыки психохирургии? Какой уродливый яйцеглав, скривился Андрей.
Так, бывает, хнычут старики, завершая жизненный круг – и сморщиваясь до грудничков.
Боже, как будто палкой огрели…
– Не понимаю, что случилось в стриме, но уверен в одном, – успел сказать доктор, прежде чем в комнату хлынула полиция, – нас взломали.
Дверь в терапевтическую с грохотом всосало наружу.
Их было много.
Они пугали.
Глава KaminskiLTD вздрогнул – и тут же понял, что не вздрагивал никогда! Ведомому статусной биоэлектроникой не положено вздрагивать. Андрей не должен испытывать страх… А вон тот парень с зычным голосом командовал оперативниками. Кто смеет перед Андреем орать… на него орать?! Как зовут субъекта? Звание? Ведомство?
Виртлинза молчала. Короны как не бывало. На тебя орут как на дэшку. Ни менторы, ни пиарщики об этом перформансе не предупреждали.
Что происходит-то?!
Какой-то мужик зачитывает тебе права, Андрей. Тот контролирует твой пульс, а третий заломил Раме руки за спину – и на всякий случай двинул светило медицины коленом в пах. Ты, кажется, слышал о таком. Напряги память. Тяжело без костылей?..
Ваш канал вскрыли. Запрещенка вышла в свет.
Вот ассистент Рамы включает лабораторный монитор, и из него льется в эфир издевательский гогот. Клацают свинцовые зубы. Ну хотя бы этого ты узнаешь, великий? Кортес-нелегал стримит свою победу из котельной старого Петербурга.
– Ну ты и попал, старпер! – ржал прямо в камеру кортес. – Хотел омолодиться? Вот в клетке и омолодишься, ха-ха-р-р! Я же говорил, дядя, дерешься ты отвратительно…
– Выключить! – приказал опер.
– Это же на всю сеть вещают, – промямлил ассистент. – Нас взломали на всю сеть.
– Тебя военные вздрючат, – огрызнулся доктор Рама очень по-русски. – Ты не нас накрыл, опер, ты их накрыл…
– Еще слово – и фиксирую жестко.
– Андрей! – взмолился Рама. – Андрей, сделай что-нибудь…
Сейчас, я мигом – и бывший бог рухнул с кушетки. Никто его не поддержал. Халат раскрылся, оголив бледное и худое тело. Мышечный тонус снизился до уровня червяка. Ключица хрустнула – боль стрельнула в голову, ослепила, затем в позвоночный столб – обездвижила. Глупый ты старик.
– Я… приказываю, – пробурчал Андрей.