– Ну сделай что-нибудь!
Андрей, напыжившись, кивнул – и его стошнило. Как и положено развалюхе: жиденько, с зеленой желчью. Прежде чем взвалили на носилки, Андрей еще успел сфокусировать взгляд и путано прошамкать Раме:
– Док, послушай. Стрим-то не односторонний был. Мальчик меня все-таки видел. Я с ним разговаривал. Ты понимаешь? Он меня при смерти нащупал…
– О чем ты думаешь, идиот! – безо всякого почтения вскричал Рама.
– Я общался с мальчиком. Я с ним жил.
– Этого не может быть! – кричал Рама, пока его оттаскивали от виновного. – Искажение восприятия, не более! Да заткнись ты в конце концов! Молчи, ничего не было, все навет, это ошибка, вызовите ему адвоката сейчас же! Я звоню Элизе…
Док начал истерить, оседая в руках полицейских. Его мечты о возвращении домой и повышении в касте рухнули вместе с терапией Андрея. Это было так глупо, что, казалось, и не могло быть.
Группа экспертов из отдела преступлений, связанных с нейронетной активностью, изучала клинику Рамы в течение суток. Им не удалось установить, с помощью чего хакеры проникли в сеть клиники и пробурились в военный нейрострим из Африки. Определенные сомнения наводил эпизод драки с кортесом на улице. Каминских мог подцепить от него умную пыль, а та пробралась в клиническую технику и засорила инструменты Рамы. На этом расследование пакуется в оболочки высокой секретности. Одно было ясно: процесс взлома и последние ужасные минуты жизни бойца были транслированы во Всемирную сеть.
Несчастную мать солдата уже разрывали приглашения на виртшоу.
Запрещенка, которой пользовалось статусное лицо, стала доступна любому. Это было все равно что обнародовать инцест; страшнее и утонченнее убийства; грех настолько скользкий и острый, что СМИ принялись соревноваться в том, кто точнее идентифицирует эту грязь.
Нет признания более чистосердечного, чем монолог солдата, обращенный к Андрею, – или то была внутренняя речь Андрея?
Ошибка, помутнение рассудка – или прорвало барьер между сознаниями?
И если прорвало – то как?!
В камере было одно настоящее окно, и свет сошелся на Элизе.
Через нее корпорации было удобно объявить Андрею об отставке и присвоении активов в общую копилку «вследствие катастрофических репутационных убытков». KaminskiLTD сворачивала либо продавала гидропонные фермы под вывеску конкурентов. От памяти по оскандалившемуся «отцу корпорации» начали медленно избавляться. Проект ребрендинга был готов к реализации на следующий квартал. Ценности компании требовалось сместить так, чтобы не ассоциировать их с Андреем – а именно он топил за человека, гармонично уживающегося с любой средой.
На равных – с инфопотоком вирта и нейронета, но и на равных с первичной реальностью Земли. На равных – с лучшими представителями А+, делая еду, доступную C и ниже, но достойную А+…
Родню Каминских исключили из Общественной Палаты. Жена покинула Лигу Нравственности.
Зачитывая Андрею последний пресс-релиз от совета директоров, Элиза ни разу не посмотрела в глаза. Как ни вглядывался близорукий усохший старик, как ни втягивал носом воздух камеры досудебного задержания – он не чувствовал примочек эробьютерия.
Из супердетки Элиза превратилась в официозного манекена.
Знал ли он ее?
– Шейх пошел в отказ, – продолжала девушка, – через неделю после свадьбы стартовал бракоразводный процесс. Тебя взломали поперек их медового месяца. Алену госпитализировали в Сардинии… она не верит, что ты пользовался запрещенкой… думала, ты выше этого…
– Она, кхм, идет на поправку?
– …Хуже обстоят дела только с Даниилом: травмировался в собственном доме. Темная история, сейчас уточняется. Не то набрался веществ, не то под гиперфункцией художественного модуля начал творить, неадекватно оценил ситуацию и, заглядевшись на луну, выпал с террасы. Юристы того стартапа, который «улучшил» Даниила, говорят, что это нормальный риск при художественной блокаде мозга, то есть искусственно наведенном аутизме. Перила в манежике надо повыше делать и нянек нанимать. Состояние стабильно тяжелое…
– Жена?
– Не поддерживает связь со мной. По данным СМИ, она скрыла ваших несовершеннолетних детей, а сама ушла в монастырь. Ваша жена – в Иоанновском.
– Старый город… – проскрипел Андрей.
Петербург заключал нечто важное для Андрея. Казалось, жизнь посыпалась именно из-за его последнего посещения города-музея. Необъяснимое вселилось в Андрея еще там, в переулке у художественной галереи; в венецианском кресле сидел призрак трагедии, а вовсе не Данилка…
– Чуть не забыла, – опомнилась Элиза, – в Петербурге продолжают поиски леворадикальной группировки, что взяла ответственность за взлом и опубликование той… запрещенки. Пока результатов нет. – Она кашлянула, собралась было встать из-за стола, но по какой-то причине задержалась. – Загвоздка – в сложности идентификации. Кортесы-нелегалы постоянно обновляют облик, лишая себя узнаваемых черт. Это топорно, дешево и эффективно. По всему Петербургу проходят рейды и даже закрытия лицензированных салонов телесного апгрейда. Совет Федерации собирается внести поправки в соответствующие законы и ужесточить…
– Элиза.
– Мм?