Вот миновали и музей, и долгие кварталы, которые пялились на Андрея мутными окнами – как глазные протезы того кортеса. Как здесь грязно! Как здесь душно!..
– Андрей, вы в порядке?..
– Откройте, пожалуйста, окно. Хочу подышать.
Приставы лишь переглянулись. Кондиционер не справлялся, но все-таки…
– Пожалуйста, мне только подышать.
Тот заботливый, что помоложе, нажал на кнопку. Пустяки, переживем. Стекло иллюминатора на четверть скользнуло вниз, расчетливая окантовка прикрытия не дала ветру забить по людям наотмашь. Хороший мальчик. Андрею последнее время попадаются только хорошие мальчики.
– А ты, – спросил он, – воевал когда-нибудь?
Пристав уставился на старика: уж не бредит ли? Всякое говорят про Каминских. С отключенной короной, конечно, привыкшие мажоры все равно что с четвертинкой мозга… Пристав покачал головой, и Андрей воспринял это на свой счет.
Уже не пытаясь унять тремор, он вытащил из-за пазухи пластиковый пакет. Вонючий кусок мяса прилип к стенкам. Свиной хрящик пах так скверно, был так неуместен, что мужчины и не сообразили сразу… Андрей вытряхнул его за борт.
– Погодите, – удивился пристав, – это сейчас что было?
Коптер пошел над Крестовским.
– Кажется, мне нужна помощь, – просто сказал Андрей.
Когда его свита в синхронной тревоге взялась за рации, в воздухе прогудело, будто огромный винт прошел под днищем. Затем электроника в коптере потухла. Он накренился и стал резко снижаться, паря к земле по скользящей траектории. Андрей бы сломал себе шею, но его спасли две вещи. Шею себе сломал пристав, а тело мальчика смягчило удар. А еще коптер рухнул прямо в пруд на Крестовском, древний, зловонное болото, он даже дэшкам не нравился.
Отвратительный кортес со свинцовыми зубами снял с плеча магнитную пушку.
Он стоял на старом плебейском аттракционе «американские горки». Он ждал. Он следил. В небе еще истаивал фиолетовый дымок – от хрящика, который, пройдя на скорости слой воздуха старого города, вдруг задымился сигнальной шашкой. Все интеллектуальные костыли Андрея, вместе взятые, никогда бы не предугадали, что краситель, пропитавший хрящик, отреагирует на повышенную концентрацию оксидов азота в атмосфере и в пикировании заполыхает.
Излишне описывать радость кортеса.
Впрочем, нет: визжал он как свинья.
– А ты не промах, старпер!
Пятерка кортесов сбрасывала мокрые тряпки на заросший газон.
– У нас минута; двигай в люк, в люк! – направила Андрея баба, самая вменяемая из шайки.
– Нельзя, мне идти пора.
– Здрасте. Я тебя не для того из подбитого ведра тащила. А он, – показала пальцем в заводилу с пушкой, – не для того тебя обхаживал и ждал все это время.
– Ты, Каминских, ты – мое величие, – пророкотал безумный кортес. Глазные протезы норовили выскочить бильярдными шарами из лунок. Его рожа излучала экстаз. – Ты станешь лицом анархии. Буржуй прошел через все круги ада и оказался где должно. Под землей! С бунтарями. Мертвый анархист – крикнул он «хой»! чернь за мной!..
– Не благодари, – вставила баба.
– Мы тебя подготовили, полезай в кузов, – махнул кортес.
Андрей замотал головой. Он съежился на берегу пруда, выжимая рубашку. Удар магнитной пушки вывел одежду из строя: у прежнего Андрея она бы сама очищалась и высушивалась.
– Как мне добраться до Пскова?
Шайка присвистнула.
– Башкой ударился, дед? Ты никак не доберешься до Пскова, на хуй Псков.
– Встать не успеешь, как тебя примут. Они сейчас ринутся искать! Мы же завалили пятерых мусоров.
– Мне надо в Псков. – Андрей встал и покачнулся.
Земля гуляла под ногами.
– Короче, дед, – кортес-заводила нагнулся к Андрею, – в подземке мы тебя апгрейдим. Вточим краденый «любероид». До уровня бэшки поднимем запросто. Твоя черепушка, – постучал он пальцем по лбу, – зафурычит, ну, наполовину от прежнего. И то спасибо скажешь. Псков забудешь свой…
Андрей отшатнулся к воде.
Где-то за Крестовским прозвучали полицейские сирены.
– …новую кожу. Новые зубы. Новые глаза. Уберем волосы. И по-любому – искусственное сердце. Будешь наш. Ты батей у нас будешь…
– Времени нет, валим! – заорала баба, и четверо ринулись к канализационному люку, утопленному в заросший тротуар.
Верзила схватил Андрея за шкирку – и обмер.
Старик вцепился зубами в рукав косухи. Кортес встряхнул рукой, но тот лишь зарычал. Не боец – дряхлая шавка. Изо рта Андрея пошла кровь. Баба оторвала его за ноги от предводителя, и арестант брякнулся на землю. Но тут же обвил руками ножку парковой скамьи, дернешь его – так хребет тряпкой порвется…
– Дед, ты чего?
– Не пойду под землю. В Псков пойду. Дайте мне… – Каминских неопределенно помахал рукой перед лицом, не выпуская скамьи. – Ну что-нибудь дайте, спрятаться, ну пожалуйста!..
– Бросай его.
Секунда.
– Дед, ну ты даешь, – произнес кортес другим голосом.
Ему понадобилась секунда, чтобы сделать выбор.
– Маха, ищи рыло!.. Нет, не это… С жучком ему.
Баба вынула из котомки силиконовую смарт-маску, бросила Андрею и помчалась прочь.
Чужое лицо прилипло вмиг. Рот оказался маловат, а глаза провертели широковато.
– Эй, – крикнул он скрывающимся кортесам, – а как я пойду в Псков?