Что-то он запомнил, а многое сам вообразил. Слова взрослых надо всегда самому разворачивать, паузы восполнять, глаза их оживлять, а иначе совсем белиберда какая-то получается.
Так вот о чем речь.
Отец предложил маме устроить экскурсию по месту работы, потому что ну сколько можно жить у шахты и никогда не бывать внутри. Пойдешь со мной, поглядишь, что и где я делаю, может, и дойдет до тебя, почему мне дома сил нет.
Женщина была покорная и любящая. И, конечно, пошла, потому что хотела знать, каково там, где бывает муж и откуда возвращается изношенный. Она же только и видала, как крутятся шкивы над шахтным стволом, да наклонную галерею, где сбегает в вагонетки уголь, вот и все.
Инструктаж по технике безопасности они промчали на всех парах. «Да я ее проинструктировал уже, что там», – махнул рукой мужчина. Но инженер по тэбэ все-таки рассказал про важность каски, аккумулятора для налобного фонарика и самоспасателя – такой фляги с запахом воздуха. Если тебя, не дай бог, завалило под землей и воздух перекрыло, то вскрываешь самоспасатель, надеваешь маску и дышишь экономно, сил не трать, сиди или лежи, а там за тобой придет ВГСЧ. «Военизированная горноспасательная часть» это называется. Не дай бог, конечно, но эти ребята нас с того света вытаскивают… Запишите телефон диспетчера, связь внизу есть и тэдэ.
Женщина эти советы впитывала губкой.
Муж только отмахивался: это производство, всякое бывает, раз в год и палка стреляет.
После инструктажа маму мальчика направили в женскую раздевалку. Как много шкафчиков, а женщин мало. Муж подождал ее у турникетов, где отмечали на вход и выход, чтобы был учет работников, а то мало ли кто останется, придется тревогу бить. «Дуреха моя вздумала мыться, – угадал он, – все нормальные люди моются после шахты, а она – до, ну надо же»
И вправду, она подошла к турникетам, довольная и румяная. Пахло от нее мылом «Сейфгард», и муж вздохнул.
Они вошли в клеть. Потянуло их вниз на сто пятьдесят метров по шахтному стволу.
– А чего тут расписано на стенах и на потолке мелом всюду: «Костя, иди на», «Где моя премия, Костя?» – спросила жена.
– Это наш главбух, его все ненавидят, потому что он на сейфе сидит, вот и пишут, – объяснил муж.
Идти придется долго, объяснил муж, нас вот инструктировали долго – на поезд мы уже опоздали. Тут и впрямь ходил шахтный поезд, тягая маленькие вагончики, точно с детской железной дороги. Но жене было так непривычно и интересно, что она была не прочь идти по туннелю.
– Не туннель, – скривился муж, – надо говорить – штрек. Туннель имеет выход наружу, а штрек – нет.
– А что за слово такое?
– Немецкое. Потому что немцы придумали, вся горная наука от них пошла: штрек, квершлаг, бремсберг, тыды-тыды.
Жена задумалась. Интересно! Сложно! И жаль, что сыночка нельзя взять, маловат еще, а может, и к лучшему. Не стоит своему чаду такого желать, он из другого теста, пусть вырастет и за компьютером будет работать и лишь бы уехал отсюда…
Так она думала, а впереди заплясали фонари.
Сойди с трапа, попросил муж, и она сошла. Мимо по деревянному настилу, кивнув касками, грохоча сапогами, прошла чумазая бригада. Кто-то крикнул ему: «Чо! Свою привел?!» – а кто-то улыбнулся ей, и белые зубы на их лицах страшно скалились, хотя голоса были добрые, белки глаз сверкали весело.
– Ой, – сказала жена шепотом, – ну и тролли!
– Да какие тролли… Это еще не тролли, – возразил муж, а сам задумался: «А какие тогда тролли? Почему сказал "еще"?.. я же и сам их никогда не видел… или видел?.. Тролли-то, поди, тоже слово немецкое. Вот, кстати,
– А почему мы сошли с дороги? – спросила она.
– Тем, кто отработал, принято уступать хорошую дорогу, они устали.
Муж немного раздражался: все вот надо ей разжевать. Он по-другому представлял прогулку, уже жалел, что взял свою раззяву, потом еще объясняй мужикам зачем…
– А правда, что после Дня шахтера мужики подвыпившие засыпали где-нибудь, а крысы им кончик носа или палец отъедали? Да так аккуратно, что они даже не просыпались?
– Правда, – говорил муж.
– А правда, что канареек раньше в клетках в шахту с собой брали, потому что они верещат на метан?
– Правда.
Он уже устал отвечать на ее любопытство и только махнул, идя вперед.
Он шел быстро, потому что привык: километр здесь надо проходить за десять минут, чтоб время не терять. А ей было тяжело в большеватых резиновых сапогах, на мостках из подгнивших пружинящих деревяшек, в такой полутьме, где лишь изредка горели светильники. Она принюхивалась к особой сырости, слышала тихое журчание воды и ровный гул воздухопроводов и все думала про крыс в темноте и прочие неуловимые страхи, да еще тролли, господи боже мой. Потом она стала задыхаться. Устала так идти, ведь на работу ездила на автобусе, а с сыночком по городу ходила медленно.
– До самого забоя далеко, – сказал он, – не надо туда.
Свернули к ленточному конвейеру.