Приглашение к любви полностью

– Каенов, я бы хотел опробовать здесь кое-что из рекламы будущего…

Но высокий его спутник отказал:

– Майоров, у меня еще не иссяк запас кухонных ножей – от матери контрагента Руководителя Войны. Уступите мне.

– Уступаю, – легко согласился Майоров.

…В живых Каенов оставил только Элизу.

Устранять ее было незачем. Полиция и безопасники Каминских по крайней мере мешали исполнителям Аппарата. Двигались они медленно; убивать их было удобно.

– Извлекайте маскота, – сказал Майоров.

– Приступаю, – сказал Каенов.

Элиза потеряла сознание, когда из продольного разреза на животе ее любовника Каенов стал тянуть, словно невод, кровавый плюш. Облик маскота «Ало», всеми забытого сотового оператора, которому не место в будущем.

Маскот лежал на траве псковского кладбища, клювом к небу, раскинув нелепые крылья.

Где-то внутри него потерялся страдающий молодой человек. Давным-давно Майоров пришел ночью к нему домой и сделал эмблематическую прививку, пообещав его сестренке, что мальчик будет долго жить, станет очень богат и ничего не будет хотеть.

– Очухается? – спросил Каенов.

– А то, – кивнул Майоров.

Из заветного блокнота, насыщенного тысячью эмблем рынка, он извлек фотографию той самой Кэт. Стоило поднести фото к фасетчатым глазам этой нелепой плюшевой ростовой куклы, как маскот дернулся и забился в судорогах.

Ему не место в будущем.

Ему не место и в настоящем, в городе, среди людей и людских инстанций. Возвращать его в прежнюю жизнь тоже никто не собирался.

Каенов и Майоров, взяв его за крылья, повели маскота в Аппарат, а прежде всего – в лес, где их дожидалась Анжела, Ангел Времени. По пути они дискутировали о возможностях архивирования людей в торговые знаки – как способе преодоления катаклизмов. Впрочем, все еще не зная, как привить всем и каждому глубокую тягу к соблазнам искусственности.

Родители у мальчика были обычные, а по тем временам – непьющие, интеллигентные – просто золото. Мальчик учился в школе, был бледный, высокий, слабее сверстников, но зато обладал тонкой душой. Остро музыку чувствовал, истории и настроение людей, а еще острее – порядок и где его нарушают.

Мальчика часто притесняли, ведь это дети, что с них возьмешь, там и вожак, и стая, а он как отщепенец. Только стоит и наблюдает, делает выводы. Приходил, бывало, домой с разбитым носом и порванным рюкзаком, но сам никогда не жаловался. Он по лицам всегда предвидел зло. Это такая тень неизбывная, она в моменте только увеличивается.

Мать, задыхаясь, бежала в школу, тащила его за руку на педсовет и даже пыталась обращаться в милицию, но защитить мальчика у нее не получалось.

Отцу было не до него. Он как-то давно решил, что сын растет тюфяком, и своих сил, чтоб в нем силу взращивать, не находил. Отец приходил усталый с тяжелых смен в угольной шахте. Работал он в забое, сидел за пультом проходческого комбайна. Вращающаяся головка с алмазными коронками вгрызалась и разбивала твердь земли, а лицо комбайнера было бесстрастное, текло потом.

Это был приличный отец. Он не пил, жену не бил, а хотел после шахты просто посидеть у телевизора, полистать газету – и чтоб никто его не трогал. Радостью было изредка пройтись по лесу, потому что любил находить грибы, слушать птиц и просто сидеть среди деревьев. Он вообще был задумчивый и рассеянный человек, и на лице его семья часто встречала какую-то смутную, темную мысль.

Знал он с молодости, что долго без шахты не протянет. Там была главная жизнь. Туда, в темноту, в тяжелый труд, почему-то тянуло, и хоть он не был душой коллектива, а скорее, наоборот, был молчуном, серым человеком, но надежным коллегой, а без перешучиваний в трясущейся вагонетке, без чумазых собратьев жить не мог. Тяжестью ложилось на душу и то, что шахту обещали закрыть, как и предыдущие, потому как добывать тут, на северах, уголь нерентабельно.

Такая это была семья.

Однажды мальчик пошел в школу, а его отец и мать на шахту.

Из школы мальчик вернулся и сразу почувствовал непорядок. Уроки делать ему не хотелось, смотреть мультфильмы было как-то неправильно. Что не так и почему мама не дома? Он вдруг взялся за мрачные сказки. Звери в книжке говорили, мертвецы возвращались к жизни, волшебное зеркало корчилось и лопалось, и осколки сыпались людям в глаза, со страниц на мальчика глядели хитрые короли и честные чудища. Все они были при деле, а мальчик сидел без толку.

Совсем поздно, к ночи, к нему постучалась соседка. Он знал ее давно, она сказала: «Ой, надо бы мне с тобой побыть». А потом, за полночь, пришли кое-какие люди. Эти люди кое-что мальчику рассказали.