Он сел на колени возле нее в этой яме глубоко-глубоко в полной тишине. Наклонился, подложил руку ей под голову. Волосы были душистые, она же честно помылась в душевой перед спуском в шахту, хотя так никто не делал. Все моются после, когда отработают, а она помылась до, вот же дуреха моя.
А потом ничего у него в голове не было. Он только смотрел, как она умирает.
Когда будут разбираться, ему, конечно, постановят, что это преступная халатность и новичков на конвейер пускать нельзя, а если тот упал и травмировался – ты не знаешь, что ли? ты-то?! – надо бежать к тому телефону, набирать диспетчера, тот вызовет ВГСЧ, они вас вытащат…
Он ничего этого не сделал.
Объяснить почему – не смог.
Он только сидел в темноте, этот мужчина, которому давно ничто не было интересно. Он сидел на коленях перед ней, пораженный свежестью восприятия и особенно – пустотой внутри себя. Кощунственно так говорить, нехорошо. Вообще не по-человечески, по-уродски это!.. Но он медленно-медленно ощущал, как внутри него какая-то скрытая черная пружина расправилась в полную длину. И теперь эта пружина отдыхает, едва помня на своих изгибах усталость от напряжения… какой же он был уставший и как он теперь отдыхает…
Он сидел долго, налобный фонарь разрядился. У жены налобный фонарь разрядился тоже, а умерла она задолго до этого.
Когда после обеда их хватился дежурный наверху, то забили тревогу и принялись искать.
Вот куда они пошли? Кто их видел последний раз? Какая задача-то была у семейной парочки?..
Только один горноспасатель, вредный, желчный, внимательный, умница, сотрудник ВГСЧ, Никифоров его звали, присмотрелся в этом месте к рукояти люка, заметил свежий след перчатки в пыли. Знал Никифоров, что сюда давно никто не лазит. Открыл люк, свесился вниз в страшную яму, посветил – и увидел. Вон люди, значит, ну и зеркальце блестит.
…А все то время в темноте мужчина, муж той жены, отец того мальчика, что дома сидел и сказки читал, чтоб маянье ума перенаправить от ожидания в книгу, сидел сам в угольном мешке без ума и без чувств.
Только одно казалось.
Что в кромешной тьме те самые тролли уселись рядом.
Так тихо-тихо, невидимые, не дыша, не дыша, но глядя на него со всех сторон, с боков, сверху и снизу, из-под земли. И он, словно уравновешенный этим одинаковым взглядом троллей, давлением незаметным со всех сторон, подавленный и поваленный на колени и освобожденный ими от всех обязанностей жизни, – он сидел, оцепенев, как в центре невидимых сил, не шелохнувшись.
Так рассказывали всякие люди, которые навестили мальчика поздней ночью. Они приходили и на следующий день, и всю эту суетную неделю. Органов опеки тут, как в больших городах, чтоб сразу мальчика под свое крыло, не было. Что-то он сам додумал, а что-то раскрыл скрытое взрослыми, от коллег, соседей и знакомых знакомых. Ему привиделось немного и во снах.
Единственный друг его, Валя, переехавший в другой город, примерно такое и услышит по телефону от мальчика. Ничего Валя не поймет, но появится у них план.
Мать скоро похоронят.
Отца после положенных процедур отправят в северную колонию за преступную халатность. Следствие вообще прошло быстро. Мальчик жил подвешенно. С отцом нормально повидаться не вышло. Издали только, когда тот под стражу уходил, мальчик спросил: «Что случилось-то, пап? Как так?..» Но тень нашла на лицо отца, и мальчик без слов понял.
Та темнота, что годами под землей была с отцом, она все-таки победила. Она внутрь проникла и однородное изнутри достала, усилила, и теперь папа побежден окончательно. Не надо с ним говорить.
Мальчик, кстати, специально покинул дом, чтоб пойти посмотреть на здание суда. Может, в окне увидел бы это дело, как оно происходит: судью в черной, как шахта, мантии, приговор там, последнее слово, как стража уводит… Но окна были зарешечены и закрыты жалюзи. Мальчик постоял перед тяжелой дверью. Слева от нее висела казенная багровая табличка – «Районный суд… Зал заседаний…» – и гербовый орел над ней.
К орлу мальчик пригляделся.
Орел был закон, здесь решалась участь отца.
Правильно, подумал, этот гербовый орел пусть с троллями и расправляется… жаль, что только с их последствиями… а ему домой пора, там с ним добровольно соседка сидит, больше-то некому, вот отпустила на прогулку на полчаса…
Но пока он возвращался домой от здания суда, перед глазами его стоял именно этот гербовый орел.
Мало доставить преступника в дом порядка, под взгляд кричащего на запад и восток орла, думал мальчик, а самого орла надобно носить с собой всегда, чтоб он зорко высматривал и бдел за порядком. В каждый двор, в дом и квартиру. Понял мальчик, что уже не так важно было посмотреть на все глазами отца, куда важнее было бы посмотреть из орла на мир и сразу различить, что правильно, а что неправильно.
В их дом все-таки придут чиновники опеки, доберутся на периферию.
Мальчик хмуро их выслушает и даже поблагодарит за визит и участливое отношение к его судьбе. Ответственно поговорив со взрослыми, он попросится в туалет. Пойдет в детскую, откроет окно и выпрыгнет…