Когда-то он снизу вверх поднимал породу и сбрасывал в угольный мешок – большую черную яму, откуда уголь уже добирался до транспортного ствола, чтобы попасть наверх. Они шли вдоль конвейера вниз, по уклону, и идти было легко, «колбаской по Малой Спасской» – хихикнула жена. Затем свернули, муж показал ей какой-то чертеж у чумазого телефона со шнуром гофрированным и толстым, как у смесителя в душевой.
– Вот здесь давно была монтажная камера, – непонятно сказал муж. – В ней собирают автоматическую секцию передвижной крепи, шнек гоняет туда-сюда, нарезая угольный пласт, уголь падает на скребковый конвейер под шнеком, скребки – они как дворники у машины, перебирают лапками, подают куски угля на ленточный конвейер, а там ты уже поняла: все сбрасывается в ту яму, угольный мешок, их в шахте несколько.
Она ничего не поняла. Только «угольный мешок» звучал очень загадочно.
Муж уже торопил: хватит, давай на канатную дорогу. Тросы ее с шестами и сиденьями протянули для удобства – уклон был большой, по земле можно и поскользнуться… Муж показал, как надо на ходу запрыгивать на сидуху, и спустился, а потом таким же способом поднялся наверх к жене.
– Теперь ухватилась за шест, и сначала правую, потом левую, как на коня, поняла?
Женщина поняла и почти справилась. Просто повисла неудобно, но потерпела до самого низа, а спрыгнуть сама не смогла. Штаны у нее были походные, просторные, зацепились пахом за сидуху. Одной ногой заскакала по земле, а другую не могла оторвать, и ее тащило на поворот канатной дороги, под опору двигателя. Хорошо, что муж съехал перед ней и потянул на себя.
– Как весело! – рассмеялась жена.
Она ощущала себя с ним в безопасности, а он только буркнул:
– Ну ты совсем бревно!
А жена не обиделась, она привыкла к такому обращению.
Они еще немного погуляли и вернулись к этой же канатке, и на подъеме обратно жена справилась как надо. Разрумянилась она, жизнь сегодня была новой, совсем другой, и муж ей открывал что-то особенное в подземном устройстве мира.
– На обратном пути, уставшие, все экономят силы, – сказал он, – на ленточный конвейер прыгают и сидят на нем.
– А как же уголь?
– Да тут его давно не пускают, конвейер пустой, включают для людей. Прыгаешь, присел, а тебя вверх поднимает, главное – вовремя соскочить, чтоб в мешок не улететь.
Она посмотрела на конвейер, и теперь ей показалось, что жесткая серая лента в метр шириной бежит вверх со страшной грохочущей скоростью, на сотни метров в темноту, освещаемая армированными светильниками.
– В конце конвейера будет платформа, такая площадка метра четыре длиной с поручнями, ты встаешь с конвейера и спрыгиваешь на нее.
– А если он несется так, как я встану?
– Ну сначала на колено встаешь, потом на обе ноги и прыгаешь. Хочешь, стой себе в приседе и жди.
– Поняла, – сказала она, нервничая. – А ты точно крикнешь, когда с него спрыгивать?
– Конечно, да ты и сама увидишь! Там скоро конец, стена, в ней такая прорезь, а за ней вниз только яма. Надо по-любому до нее спрыгивать.
И он пошел на ленту первый.
Уселся ногами вперед и сидит, удаляясь и чуть подпрыгивая там, где полотно на ролик находит. Прям аквапарк какой-то, только не весело совсем. Выждав немного, прыгнула и она. Конвейер оказался скользким, сверху-то капало. Стоять во весь рост, сразу готовясь к прыжку с него, она не могла: над головой висели светильники, ударит один такой и каску свалит или еще чего хуже… Пониже светильников к концу пути висела и «мордобойка» – резиновое полотно, как брызговик у машины. Она должна бить по лицу и будить тех, кто задремал на конвейере.
Женщина присела на колено. Голова у нее закружилась, и она решила вполовину прилечь, как муж, все-таки это была уже немолодая женщина, и тут был перепад давления, двести метров под землей. На редукторе слева, приводящем вал конвейера в движение, увидала она крысу – и как взвизгнет, и залопочет! Ох, мамочки, ну надо же! Вот и будет о чем девчонкам рассказать, хихикнула она. Только показалось, что пропустила какой-то звук на визг наложился.
Привстала на локте и увидела белое лицо мужа, который стоял в стороне, у какого-то рубильника, может, отключить конвейер пытался…
Помахала ему рукой радостно, а потом подумала, что, может быть, и пора прыгать. Тут промчалась мимо нее платформа, а сама женщина улетела в черноту.
Она пролетела метров десять вниз на одном крике и расшиблась. Мужчина бросился к ней: вот люк, за ним вертикальная, как пожарная, лестница. Внизу светился ее налобный фонарь и что-то блестело неподалеку. Это была самая долгая лестница в его жизни. Он спустился и пошел к фонарю, утопая в угольной пыли и кусках породы, тут вообще люди не ходят, а он, конечно, пошел.
Лежала она, так устроив руки и ноги, что он понял: позвоночник переломан, ноги-руки тоже. Достал он воду, полил ей на лицо, а глаза ее открытые даже не шелохнулись, только зрачок был такой, что видно: еще жива, но в самый край. Легкий пар шел из ноздрей. Рядом блестело ее зеркальце из косметички, овальное, на красивой ручке.
«Какая же дурында, а, – подумал муж, – в шахту потащила такую ерунду».