Но это был только первый этаж, и рюкзак был уже заготовлен. В нем, помимо прочего, лежала та книга мрачных сказок. Мрачных – потому что правдивых.
Мальчик, их бледный хороший мальчик, убежит из дома.
Он пойдет на автобусную остановку и к вечеру доедет до автовокзала. Он думал взять билет до соседнего городка. Таков был план.
Там его надежный друг Валя, тоже очкастый умница, бывший одноклассник, у которого родители уехали на дачу на четыре или пять дней. Валя спокойно прогуливал школу и играл в видеоприставку.
Валя по телефону сказал, что запросто приютит, раз такая беда, давай приезжай.
Мальчик взял билет в кассе автовокзала, хотя думал, что ему не продадут. Но, может, кассирша была уставшая, может, выглядел он в этой куртке старше двенадцати. Он вышел, сел на скамью и стал ждать нужного автобуса. Вообще, он никогда еще один не ездил, только по городу один гулял.
На улице темнело. Было бы тихо вокруг, но своего автобуса ждала еще спортивная команда. Громкие ребята в одинаковых спортивных костюмах собирались с тренером куда-то на соревнования. До мальчика им не было никакого дела.
Из окна вокзального кафе лился свет, пахло жареным маслом. Телик в кафе сиял страшной синевой, и там – неприятно удивился мальчик – местные новости рассказывали про его семью и совсем немного про него.
«Как избавиться от этого?» – думал он. О нем будут толковать теперь. А главное, о его маме и папе, о том, что случилось внизу, в темноте, будут толковать – и никто правду не знает, но будут, будут… Он так и видел воронку из темных лиц и слышал вихрь голосов, и они, как песочные часы, все пересыпаются сверху вниз да снизу вверх.
Почему-то эта болтовня, эти слухи казались мальчику еще более страшными, еще более мерзкими, чем то, что случилось между его мамой и папой.
Так он думал, сидя на холоде снаружи. Он все еще ждал автобус. В окне, в кафе, был всего один мужчина. В черном пальто, весьма внушительный, он-то и ссутулился в одиночку перед новостями, закинув ногу на ногу. Присмотревшись, мальчик заметил, что лицо у мужчины кривое. Будто изнутри продавленное в щеку и в висок страшной натугой…
Но больше испугало его другое.
В кулаке у мужчины проворачивалось овальное зеркало на ручке. Он делал вид, что перед теликом сидит, и стакан граненый с чаем у него дымился, а на самом деле через зеркало разглядывал ровную колонну тех школьников. Вот они с тренером загрузились в рейсовый автобус… пошла машина… мальчик остался…
И тут, как в страшном сне, мужчина этот с кривым лицом зеркало свое убрал, повернулся и взглянул прямо на мальчика.
Не пошевелиться.
Тогда этот криворожий вышел из кафе, уселся рядом и заговорил глухим голосом. Говорил он торопливо, словно чтоб мальчик не успел понять, что человек это интеллигентный, что он конфузится от своего поступка.
– Ну, тебя-то и ждал. Давай так: с меня сто рублей, если со мной пойдешь. Я уже который день тут скучаю. На! Держи сотку.
– Не надо мне, – ответил мальчик.
А сам подумал, что деньги, конечно, теперь не лишние. Где деньги-то брать на еду, если он будет скрываться?
Криворожий придвинулся ближе и сказал, что мальчик явно голодный, а он ему купит шаурмы в этом кафе. Шаурма и сто рублей, не упусти выгоды, мальчик, по рукам? Улыбнулся мужчина: зубы у него внезапно оказались белыми и в два ровных ряда. Из-под черного пальто дохнуло сложным парфюмом, ботинки дорогие, лакированные. И все же был он уродлив, выдавленные места на его лице увеличивали тени.
– К тому же у тебя, как мне своевременно показали, нет никого. И ты убегаешь, а убегаешь ты плохо…
От этих слов мальчик едва не умер.
Все знали о нем теперь всё самое главное.
Человек положил тяжелую руку ему на плечо, забираясь цепко пальцами под лямку рюкзака. Подтолкнул, повел по вокзальной площади наискось, не дав ни сто рублей, ни шаурмы. Мальчик уперся. Тот держал крепко, уже тащил. При этом руки у него были не грубые, не железные, как у отца, а как бы деликатные.
– Никому ты не нужен, никому, кроме меня. Никто тебя не защитит. Ты с самых низов, считай, в этой экономической страте дети самые уязвимые. Я тебе еще одолжение делаю, дебил…
Тогда мальчик закричал что было сил.
Повезло ему: кто-то из таксистов был неподалеку. Таксист выглянул из-за угла вокзала, крикнул «эй!» и помахал рукой: дескать, я все вижу. Тогда криворожий шлепнул мальчика по уху и сказал с обидой: «Ну ты и говно, парень». Как будто мальчик его предал, так он это сказал в сердцах.
И побежал криворожий прочь в самый лес, через сучья и кусты. Еще и матернулся в овраге, потому что ляпнулся в грязь. Происходи это не с ним, мальчик бы рассмеялся от души…
– Вы видели?!
– Да маньяк местный, – подошел таксист, – ты с ним не водись только. Доцент какой-то, из столичных. Его вроде выперли из вуза. Вот он с ума и сошел, ошивается где ни попадя. Ты смотри! Убьет так, что хрен предъявишь, ха-ха. Так-то баб обычно подбирает. Никакого криминала: по коленке гладит, денег дает, философствует. А в остальное время здесь чаи гоняет, газеты читает… Такие маньяки рейсовыми специально ездят, чтоб документы не светить…
– А полиция?