– Поживу у Вали, а к приезду его родителей, думаю, сбегу к ним на дачу. Он достанет мне ключи… главное – не попасться соседям по дачному участку. – Мальчик рассуждал умно. – Свет не включать. Кушать экономно. Ждать от Вали предупреждения, если кто нагрянет… – все это он пробормотал, как школьное стихотворение, потому что уже обдумал в автобусе.
– Нет-нет, оно понятное дело, но я спрашиваю, – тут спутница заглянула ему в глаза, – что ты хочешь, а не что будешь делать?
– Я порядка хочу. Чтобы люди не лезли к моим маме и папе. Я думаю, что отец и так вернется. Лет через пять-семь, наверное, но видеть я его не хочу. Поэтому возвращать надо маму. Я маму хочу вернуть. Но так не бывает, она там осталась. – Мальчик показал вниз, под землю, не зная, как и передать чужому человеку это понимание, что мама теперь навсегда в слухах, в мыслях – там, в темноте… – Поэтому, по правде, я бы к ней отправился сам. Чтобы снаружи всего этого не быть.
Женщина ему улыбалась, ожидая продолжения, ей нравилось, как по-взрослому мальчик рассуждает.
– На самом деле, – признал мальчик, – я не знаю, где она точно, да и кто знает? Но я бы точно хотел оказаться рядом, где бы она ни была и под каким бы ведомством сейчас ни ходила. А была она не особо верующей, скажем так. То есть по части блинов на Масленицу – это да. Куличи тоже любила, но не более того.
Женщина вдруг захохотала, как будто он смешно пошутил.
– Так вы все такие, мальчик! Никаких христиан нету! Коли убиваете или не препятствуете убиванию, то или вы – не христиане, или Иисус – не Христос.
– Вне зависимости от этого, – твердо сказал мальчик, – маму надо найти, потому что больше мне ничего не нужно.
– Но ведь жизнь продолжается, да? Жизнь-то продолжается?
Мальчик почувствовал, как что-то жалобно заплакало внутри сумки, это было что-то тяжелое и живое, и подъезд ведьмы был уже совсем рядом, и болело побитое тело… но все это трудно было назвать приемлемой жизнью.
– Знаете, я в этом сильно сейчас сомневаюсь, что жизнь продолжается. – Он прислушался к нытью из сумки и к себе. – Жизнь, скорее, тянется как жвачка.
Женщина опять хохотнула.
– Вот это подход! Вот это, я понимаю, подход! А знаешь, ее можно и найти. Родню искать во тьме не так уж трудно – я тебе объясняю. Просто, когда будешь готов, притворись мертвым. Слышишь? Когда будет невмоготу, ты ляг на землю. Дыши тихо-тихо и промерзай. На глаза положи по монетке. Лежать придется целую вечность. Так тебе покажется, потому что за тобой будут идти издалека…
– А монеты…
– Вежливая необходимость, – компетентно сказала женщина. – Для оплаты порядка.
– А с чего мне все это делать?
– Как тебе сказать… Спасибо, дотащил… Посмотри на себя, – просто сказала она, щедро всыпая ему мелочи в ладонь, на какой-никакой пирожок и чтоб на глаза по монете хватило. – Что тебе еще остается? Когда за тобой придет один сотрудник и возьмет за руку, чтобы поднять, повести от света прочь, ты вот что сделай. Ты мигом скажи ему одно слово; я тебе объясняю. Важное последнее слово для переходящего. Оно означает и твою цель, и просьбу, и маму. Он поймет, что ты не просто так. Не олух какой, не просто сдох! Ты осознанно и по делу. Он поймет, к кому тебя там доставить. Тогда будешь с мамой.
– Это точно сработает?
Женщина посмотрела сквозь него выцветшими глазами. Потом достала из кармана халата, протянула ему гвоздь длиной сто двадцать миллиметров.
– Если на самом деле, например, сдохнешь от холода на улице – то, когда за тобой придут, ты не вспомнишь, чего хотел. Все же забывают. Изменение между жизнью и смертью – оно чрезвычайное. И человека огорошивает… Все, чего при жизни хотелось, забывается. Сдохший покорно топает и делает, что говорят. Поэтому ты притворяйся изо всех сил, будучи еще живым, и держи наготове мое слово. А гвоздем этим, если тяжко умирать долго, можно себя и в шею ебнуть, вот сюда, – ткнула она пальцем в свою дряблую шею, а ругань ее не была червяком, вылетела она изо рта как встрепанный воробей, мальчик такого еще не видал. – Вот тут – и верно вскроешься, и не так уж больно. Но главное – до конца держи слово…
– А что за человек придет?
– Не человек, – она нахмурилась. – Их надо называть «сотрудник». Все по порядку. Ты поймешь сразу.
– Спасибо, – от всего сердца сказал мальчик.
Значит, так, он мысленно загибал пальцы: быть при смерти… потом монеты на глаза… гвоздем, если что… и слово для сотрудника…
– Так, а что за слово?
Странная женщина, наклонившись к его уху, вымолвила.
Как безразличный выдох из холодных губ это было. Как сопение пса, теплый взгляд в темноте, плевок в последний рассвет – такое это было слово на языке, что под солнцем еще не звучал.
– Спасибо, – подвигались у мальчика заледеневшие губы.
И сил у него или желания о чем-то еще расспросить эту ведьму совсем не было, не было.
Засыпал первый снег.
По телефону еще до побега он понял примерно, где Валя в чужом городе живет.