Мальчик долго его искал, ориентировался на трубы металлургического завода. Казалось ему, что каждый встречный его узнает по описанию, по ориентировке, по той истории, которая у всех на устах, хотя в мире произошло так много, что уже, наверно, и никому не было дела до случая в шахте. По правде сказать, случай этот за пределы городка того даже не выбрался.
У дома Вали он встретил последнее препятствие – убранный люк канализации, дыра в земле. Спасло его, наверное, то, что он больно долго вглядывался во тьму на лицах людей и научился различать ее насыщенность, вот и в темном воздухе сгустилась черная дыра.
Нет, покачал головой мальчик. Я вижу тебя, я тебя вижу. Он обошел дыру, дошел до подъезда, поднялся до нужной квартиры. Валя открыл и встал на пороге.
Валя сказал, что родители вернулись раньше времени, вот отлучились в магазин, и приютить он друга не может.
А что насчет дачи?
Слушай, ключи тоже раздобыть не удалось, плохая это затея…
Валя глаза отвел, и мальчик все понял. Друг Валя и не пытался, и не хотел, и вообще думал, что это игра и никто не приедет, поэтому так удивился. Валя был несерьезный. А значит, уже и не друг, и мальчик легко повернулся и ушел. В этом возрасте друзья на всю жизнь легко становятся никем.
Мальчик сутки уже не ел, хотя на семьдесят два рубля мог бы купить пирожок или бутерброд, как в той лавке на автовокзале, где была шаурма…
Тут мальчик и понял, что в городе Вали ему делать нечего.
Как все это глупо вышло! И это был его план? И как долго он бы по плану жил самостоятельно? Глупо и стыдно… Надо возвращаться в пустой дом. В одиночку, или с опекунами, или с приемной семьей… Неизвестно, как быстро его там найдут, но что ищут – это как пить дать, может, и на вокзале домашнем сразу заметут… Да и какая теперь разница. Отца рядом нет, мамы нет совсем. Мальчик свободен.
И ему пора домой…
Вдруг из подъезда выбежал Валя. Догнал, принялся извиняться, что никак не может пустить друга. В глазах его слезы блестели, был он на холоде в шортах, цветастой майке и шлепках – сытый, из небедной семьи. Он схватил мальчика за плечо, а тот не особо слушал, все это было лишнее.
«Нет, послушай! Я никак не могу тебя укрывать…» – канючил и ныл этот Валя, и ему надо было что-то увидеть в мальчике, мол, никакой его вины нет, или дождаться каких-то слов, типа сожаления, понимания, и мальчика он удерживал. Мальчику это нытье надоело, и Валю он просто оттолкнул.
Валя улетел в ту открытую канализацию на три метра вниз на одном крике. А мальчик посмотрел на холодные дома и несколько горящих окон. Присел на колени у люка, заглянул в самую черноту. Не было ни ума, ни чувств, он не боялся и не злился. Так вышло, и в том нет его вины. Так вышло, вот если бы он мог спуститься и помочь Вале – он бы так сделал, но лестницы в дыре он, наклонившись, не нащупал, может, руки у него короткие, а может – устал и не заметил…
Потом мальчик подумал, что плохой человек на его месте поднялся бы в квартиру Вали. Обыскал и забрал ценные вещи и за их счет пожил бы еще самостоятельно, а мальчик не такой. Поэтому он просто пошел обратно на автовокзал, повторяя себе, как все это глупо. Как бывает глупо, когда не знаешь, что делаешь, и говоришь слова, не думая, – когда ты несерьезный.
А вот он, мальчик, теперь свободен, и его тревоги насчет этого побега развеялись окончательно.
Он купил билет домой.
Осталось ровно двадцать рублей, две десятки.
Я не такой, как отец, говорил он себе по пути, отец был плохой, а я ни при чем, просто так вышло, а вот отец в шахте мог бы все изменить, все повернуть к свету…
В автобусе он мигом уснул, скатился к окну и бился на кочках головой о стекло, но ни разу не проснулся. Хотя темнота на него навалилась страшная, в темноте по-прежнему были молчаливые тролли и говорливые люди; люди неслись за ним вскачь и падали в распахнутый люк, из которого пытались вылезти тролли; и еще был дивный орел, он не пикировал в траву, не спал, он никогда не спит – он завис наверху, как прибитый к багровому небу гвоздями.
Вышел он в своем городе ранним утром, в сумерках, никого не было вокруг.
Вот и все путешествие, успел подумать мальчик. Тут же в него вцепился криворожий, со спины, и поволок легко в лес. Он будто набрался свежих сил, но был также уродлив.
– Думал, легко уйдешь? Да я по выходным ни одного не пропускаю рейса.
Все происходило почти так, как говорила ему ведьма с тележкой. И все, что мальчик сделал, пока его бил криворожий в лесу, метрах в двухстах от станции, пока раздевал его криворожий в овраге и избавлялся от своей скуки, – все, что мальчик сделал, так это лишь покрепче сжал кулак, чтоб ни за что не выдать две монеты.
Гвоздь был у него в кармане штанов, в заиндевевшей траве рядом. Да и отбиться им никак бы не смог – криворожий был старше, сильнее и в ярости.
Мужчина набалуется вдоволь. Сломает походя мальчику несколько ребер, проткнет случайно глаз шпеньком от ремня и многое другое сделает, думая, что мальчика задушил. Но мальчик просто здорово притворился.