– Закрыли ее там конкретно, сынок, меня не пускают, ты хоть сходи. Боюсь, плохо дело.
– Подожди, мать… Я же ее вчера видел… Она ко мне приходила…
– Господи, она к тебе на той неделе ходила! Ее скорая увезла, медики в комбезах, как космонавты, с носилками к нам пришли.
– Это вранье, что тебе сказали, про коронавирус. Это сезонная простуда, я по телику видел…
– Господи, ну что ты говоришь!
– Ма, сейчас важно, чтоб НАТО против нас не пошло. У их спутников четыреста штук минимум! Ты понимаешь, какая это разведка? Тут только через Китай решается, я думаю. Ты в курсе, что коронавирус отпустили из шанхайской лаборатории, чтобы пиндосов уничтожить, потому что китайские коммунисты за нас? Но они не рассчитали и дозу вируса просохатили, она к нам через границу пошла, но в Сибири отфильтровалась и стала просто сезонной прос…
– Ты послушай себя хоть! Ты про Машу подумай!
– Какая больница, мам? Все с ней отлично будет. Это ж Машка. Какая больница?..
Она сказала какая, и Горин встает у парадной, тупо слушая гудки.
Получается, надо к Машке в такую больницу.
Не поднимаясь домой, Горин обратно идет и машет в витрину турагентства, мол, дела его отвлекли, но к вам еще наведаюсь; его старательно не замечают. В кармане штанин проверяет, чтоб визитка старшего не пропала: ему опытные нужны, может, Горина в инструктора возьмут, что он, строевую подготовку не помнит? Как окопы рыть? И бустер… брустевер… возводить?.. Он на учениях калаш разбирал вторым по счету. И кросс еще. В полной снаряге. С химзащитой. Как два пяльца… Он пацанам еще такой кросс устроит, ишь, верблюды… Горин идет вразвалочку, и зазевавшиеся прохожие отскакивают от него кеглями.
Втыкается в книжную ярмарку. Еще на подступах видит помост на Итальянской улице, слышит голос ведущего: а это у нас Гоголь, поприветствуем Гоголя! И зеваки орут и рукоплещут, а сам Гоголь во фраке и в этом своем узнаваемом каре, как у дерзкой брюнетки, вдруг начинает танцевать брейк-данс, Горин аж замер и челюсть уронил. А теперь выходит Достоевский! И вправду, выходит дед малахольный с бородой мочалкой в желтом пальто – и как давай мельницу ногами крутить… А теперь зрители выбирают, кто из писателей круче! Итак – аплодируем – Гоголь!.. Или все-таки Федор Михалыч?!
Вот это литература у людей, поражается, идет дальше Горин.
На Дворцовой попадает он в самый настоящий катаклизм красоты. Тут женщины на сценах, и каждая про свою книгу, и что-то там про абьюз, алименты, травмы, роды, оргазмы, и все хотят бычий слив… Господи, думает Горин, бычий слив-то им зачем? «Быть счастливой! – подхватывают читательницы. – Быть счастливой!..» Ну вот так лучше, фуф…
И Горин по глупости через ярмарку направился, натыкаясь на лотки и бесчисленных книголюбов, а там презентации, там автограф-сессии, это книжная ярмарка в Санкт-Петербурге, а не голуби потрахались, и начинает Горина в центре вавилона сего потряхивать, куда ни глянь – везде красивая да еще умная говорящая женщина, микрофон к устам, сидит нога на ногу, приглашает обликом и звуком ко вниманию, а там недалеко и до любви, получается, и, твердея ширинкой, чует Горин, как пространство-время искривляется феноменально в этом месте, а силы воли разрываются по векторам и скалярам сотней черных дыр, поселяясь за привычный горизонт событий, и, чтобы поправить положение, устоять перед чарами, он принимает последний шкалик, компенсируя вертикальную ось, корректируя местоположение свое по солнечным часам Александровского столпа и, толкая людей и извиняясь, просит видеть в себе только жертву катаклизма красоты, а там и охрана корректно и без шума помогает ему добраться до рамки металлоискателя на выходе…
Дальше, дальше, через Дворцовый мост, к стрелке Васьки, разогнав ряженых Петра и Екатерину, по Петроградке и через Гренадерский мост, гренадер, между прочим, это старый пехотинец с ручной гранатой, слышите, фраера? Ни хера вы не знаете. Вот, а тут к балюстраде привалился хитрован, цыган какой-то, Горин щурится, что за чудо в руке у него, не граната, само собой, – сова! Сова пепельная, с оранжевыми глазищами, на перчатке сидит. Немало туристов идет по мосту, в обратную сторону, на Петроградку, к ботаническому саду, и сфотографироваться за деньги желающие есть. Перед Гориным этот парнишка тихнет, энергетику чует, лучше не форсировать, а чертова сова, вдруг растопырив белые изнутри крылья, срывается Горину в лицо, он и моргнуть не успел, хорошо, что привязана, не долетела, клюв открыла, кричит страшно. Хитрован буркнул «сорян» и бочком в сторону, Горин обернулся на чертову сову, та нахохлилась, туристы тоже отпрыгнули.
Так и застыли все в ритме гранита, только черная вода под мостом катит в залив.