Волонтер усаживал Димитроса в коляску. Перед взором грека все бежала эта мертвая лошадь, редкий скирос в священной роще Госпожи, смазанное пятно охры. Копыта били так: триа-триа-триа – прочь, галопом, пока не заметили! – а Гермий-проныра в центре его мозга, скорее призрак, чем присутствие, издевательски шептал: «По-русски надо говорить: тыгыдык-тыгыдык-тыгыдык…»
– Иди в зад.
– Прошу прощения?
– Я не вам… Где меню? Ужин в номер.
Как же больно видеть убитого зверя Владычицы… Почему ноют ноги?..
Ноги, которых не было, тщетно мчались обратно – в память Димитроса, ко вчерашним богам.
Семь дней он жил прогулкой, он ждал груз, он высматривал цель.
Когда встречные души задавали ему вопросы, он отвечал и будто сочинял себя заново. Он создал легенду – зачем говорить правду мертвым? От этого они впадают в беспокойство. Он вдруг стал артистичен, импозантен – почему нет?! – ведь от него, матерого балканца в итальянских шмотках, этого ждали, а язык и деньги ему даровал первый хитрец, вравший с пеленок Златокудрому и кравший цацки у трех Больших Братьев.
Впервые в его жизни человека Димитросу помогали специальные слуги и обычные прохожие. Он лишь смотрел, ел и пил, спал на французской кровати в доме с централизованным отоплением и удивлялся адской маете: круговороту новостей, езде на колесах, жизни в колесе. Он гулял и гулял в молчании Владычицы, а та дышала где-то за горизонтом Аида, дышала будто бы в трубку, набирая его, но он не откликался на зов, только едва-едва чуял вибрацию ее вызова за обычной слышимостью вещей – за скрипом дуба или плеском чаячьего крыла, и даже радовался отщеплению от Владычицы (кощунство!), и с садисткой радостью водил ладонью по бугристой заросшей плоти внизу: здесь обрублен позвоночник, здесь был член, здесь была вечная жизнь без памяти, здесь было единство с Госпожой, а теперь вместо этого он лишь натягивает утром белье на обрубок, завтракает при шведском столе, где дохлое тепло мармита вместо жара костра, сверяет маршрут жертвы со своими записями и с тревогой ждет, когда осилит воды Атлантики контейнеровоз Maersk, доставляющий
Солнцеликий угрожающе пробивал осеннюю пелену, напоминая о себе. Его лучи жалили Димитроса, освещая пустоту под тазом, намекая на беззащитность, ибо без помощи солнца убийца не приступал к работе. Но Димитрос купил рэй-бэн.
Ножи Кандаона падали в кафе и ресторанах, где убийца ел, неизменно устремляясь остриями в его сторону, ибо без помощи Кандаона убийца не приступал к работе. Но Димитрос уходил в дешевые таверны и ел руками.
На седьмой день он понял, что хрупок и свободен и – одинок как никогда. Вот почему тени героев блуждали в Аиде, почему так трудно было вывести их. У них был разум и время подумать.
До прибытия груза из Афин Димитросу оставалась неделя.
Он припарковался рядом со скамьей, гордой бородой – к Фрунзенской набережной. Рядом с ним с вопиющей небрежностью валялись две красные банки колы. Третью мужчина сжимал в волосатых лапищах, торжественно поднимая перед собой.
Девушка прошла бы мимо, с телефоном между щекой и плечом, натягивая перчатки, как бы между делом его оглядывая – как непривычно скручено и подобрано его пальто внизу, там, где у нормальных людей пах… Но незнакомец что-то сказал, и Теона рефлекторно отвела взгляд, ведь неприлично так пялиться, дамочка, а в ухо все вплывал голос автомата: «Аппарат абонента выключен или…»
– …Просили передать, что отошли в туалет, – голос вдруг сфокусировался на Теоне, он издалека к ней обращался, а теперь между ними словно убрали невидимую заслонку, и до нее дошло, – Виталий с Андрюшей – подождите их.
Она остановилась.
В доказательство своего знакомства он похлопал по скейту, лежащему вверх колесами на скамье. Она узнала игрушку сына. Понятно.
– Добрый вечер.
– Димитрос.
– Ира.
Девушка присела рядом, чуть помедлив.
Вдруг ему покажется, что красавица села подальше от брезгливости – ну он же инвалид, – она расправила плащ под собой и оглянулась по сторонам: на набережной после второго залпа дождя остались только отчаянные любители велоезды и бега. Ира провела рукой по волосам, все-таки подсела ближе – правда, уже сомневаясь: не слишком ли близко? Зато опрятный… какое там! – с иголочки одет, а коляска… Она скосила глаза: это был джип, а не коляска, мощные передние колеса с рифленой резиной (по бездорожью шпарить, что ли, посадка такая, что Димитрос возвышался над высокой Ирой на голову, а контроллер под его рукой больше походил на клавиатуру УЗИ. Она поняла, что все еще нервничает после неудачного интервью «Эсквайру», поймала неподдельный интерес в его глазах и вспыхнула, что вообще на нее не походило. Почему сначала она увидела эту машину, потом некую треугольную нелепость (в каком мультике сына была страшная обезьяна без ног?) – и только сейчас поняла, как сумрачно он красив.
– Вы из Греции?