Тамара прибавляет громкости, щелкает. Кнопки радио похожи на ряд зубов, и тот, что выбит пальцем, ловит шансон. «Водочку льем, водочку пьем, водочкой только живем». Эта стихия Валетову претит, но с Тамарой не пободаешься – настроение уже мечтательное.
Искоса Тамара глядит, как коллега достает из кармана своего тираннозаврика и водружает на столешницу в будке.
Однажды он ненароком выдал, что есть у него такое хобби. Тамара хоть и тарахтелка и егоза, но память держит. Лет пять назад, помнит, разгадывала кроссворд, а там «трехрогий травоядный динозавр». Валетов увидел и сразу такой: «трицератопс». А словцо-то, ну, не для пролетариев. Явно разбирается. Впрочем, хобби ее не особо удивило. У Тамары вон племянница в Сочах коллекционирует колоды Таро, еще гадает на них за деньги, а там картинки пострашнее динозавров – наркомания несусветная.
Валетов все равно странный. Хотя и не скажешь, что именно не так.
Тамара помнит, как когда-то с Лизой – та теперь охраняет птицефабрику – сплетничала, мол, Валетов не просто бобыль или там инвалид, а что-то у него с кукухой. Не от мира сего. И еще шрамчик у него над виском… такой… показательный. Лиза говорила, что Валетов вообще на учете в ПНД состоит, но это она от кого-то слышала. Что, мол, Валетов такой вялый и малахольный из-за таблеток. А кем он был, какой он был, был ли он вообще или его прям тут вырастили в будке – этого никто не знает…
Ощущая заинтересованный взгляд коллеги спиной, прямо тремя песьими головами эмблемы, Валетов подходит к турникету. Левая рука подрагивает, хочется курить.
Он с удовольствием берется за полированный металл барьера. Ни пылинки, ни развода от протирающей тряпки, прохладный алюминий сияет, горит синим под галогенками. Веки смыкаются не столько от усталости, сколько от предчувствия свежести и чистоты. Да, это похоже на приход фирмачей, но это и нечто большее – он опять остро чувствует границу порядка, и даже сверх того: Валетов чует, что эта граница является линией только на земле, забором, юридически, охраняемо, линия делит нутро и наружу. Но на самом деле эта граница – не линия, а вертикальная плоскость, что поднимается над землей вдоль сил гравитации, как тонкий мерцающий водопад, разливающийся из неописуемого вещества, и это так красиво, так красиво… вот оттуда всякий порядок и происходит, за границей непознаваемого, под видимостью вещей, и эти вещи, вот, без зрения – кафельная плитка на полу, пересчитанная им и перемноженная, зеркала у входа, на одном мотивирующая наклейка «Этот человек ответственен за твою безопасность», еще пробковая доска, где про шмон и санаторий, несколько дверей межкомнатных класса эконом, ставни бюро пропусков, плитка потолочная перфорированная и родная будка, турникеты – все вещи, очищенные от привычки, вдруг улыбаются Валетову.
Они и Валетов сделаны одними инструментами из одного вещества. В них вложена приятная осмысленность жизни. Они ему ровня, и он – им, пусть охраннику и далековато до слитности формы и функции, по крайней мере в этом обличье, но все-таки он помнит этот самый главный порядок – Предок Порядка, Принцип Порядка… Аппарат Порядка…
Думать о нем невозможно. И говорить, и знать – нет.
Но можно помнить и иногда просыпаться из него и засыпать в…
Едва размыкая веки, боясь, что чувство исчезнет, Валетов оборачивается ко входу, чтобы увидеть за стеклом обширную трапецию парковки и тонкую линию дороги до трассы, уходящую серым лучом к знакомому градиенту рассветающего неба, и ощущение чистоты и понимания не исчезает: этот воздух, эта синь, дорога, горизонт и аккуратно-лохматые сосны сделаны из того же расчета и той же механикой, что и Валетов, и служат тому же порядку, что и Валетов, ибо чистота и порядок – это приглашение к любви…
– Что? – вздрагивает он.
– …Заявление мое отбрили, – показывает Тамара перечеркнутый листок, она давно уже солирует, а Валетов все не слышит, спит как будто. – Я на отпуск подавала, смотри, отказали, блин.
Валетов сочувствует.
Отпуск – это хорошо. Он в отпуске, кажется, рыбачить ходит на косу. И что-то еще готовит, и спит подольше.
Вот а сейчас он что делал? Подключался к чему-то, что-то проживал? Где был?.. Покурить хотел, вот что…
Зеленые диоды «Электроники 7» складывают время в «08:00».
Скопившиеся под часами на крыльце работники спешат выходить. Прикладывают пропуска, стучат турникетами, и пропускная ось мерцает в такт сердцу Валетова – тело ЧОПа проживает пересменку. Работники забираются в маршрутные автобусы.
В восемь пятнадцать, отметившись в управлении, помахав Тамаре и сменщикам, Валетов покидает пост и бредет домой.
Он думает, что если дороги перекроют из-за приезда властей, то автобусам суждено в центре стоять в пробках. Поэтому заранее решает идти по подъездным дорогам индустриальной зоны: улица Бумажников, улица Заводская и дальше пешком. В солнечный морозный день трудно засыпать даже после полной ночной смены: яркие сны атакуют и отступают, летят орлы над белой бумагой, красный свет, громкий крик…
Валетов хочет устать больше. Шесть километров дороги кажутся нужной нагрузкой.