Все существо его вдруг подбирается, будто Валетов при исполнении, внутри границ своего порядка. Но это сбой – он сам себя одергивает: хорош, чш-ш, я кому сказал, хорош! Здесь вон сколько правоохранителей. Без меня справятся… На всякий случай оглядывается: он, бывало, так засекал фирмачей, и на их гостиницу, лучшую в городе, у него зуд был. Но фирмачей нет.
Напротив, через две полосы проезжей части, Валетову попадается хорошенькая девушка.
Он узнает ее без каски. Вот оно что.
Кокетливые косички падают из-под вязаной шапки слева и справа от тонкой шеи. Не утилитарная форма, как в цеху, а толстые колготки под пуховиком, но это она, точно она. Уборщица из новеньких. Воткнув сигарету куда-то в лицо, Валетов инстинктивно лезет в штаны, глаза у него пустые-пустые. Тр-тр-тр-фыр – увеличивается шорох колес. Спасительного динозаврика в кармане нет. Ящер прячется в отделении наплечной сумки. Тр-та-тр-та… Нет сомнений: пластиковый тираннозавр рекс цвета хаки сейчас вибрирует, как телефон, хотя ему это не положено. Тр-та-та, тр-та-та – это патруль ДПС проскользнул на обледеневшем участке – тр-та-та…
«Та», – ухватывает Валетов, и что-то внутри соглашается: «Та».
Радоваться такой мысли, удивляться? Кому – «нам»? Что значит «подходит»? Но ведь подходит…
Валетов смотрит на уборщицу, а она, в чуткой человеческой реакции, принимает мурашками упорное внимание, отворачивается от хлебной лавки и отвечает Валетову заинтересованным взглядом.
Она машет ему.
Машет ему.
От неожиданности последний «Петр I» падает – рот глупо улыбается. На заводе больше трех тысяч человек работает, а вот поди ж ты – запомнила. Узнала… И Валетов машет в ответ.
Она так машет ему, чуть подворачивая кисть – не просто жест узнавания, а будто призыв: эй, сюда, давай переходи сюда. Валетов не думает, чего это она вдруг, молодая такая – ему, старому псу. Простой жест перед Валетовым и странная вибрация динозаврика за спиной вводят его в какой-то транс, не дают действовать по привычке, а надо вообще-то смотреть влево, потом вправо, и тут происходит что-то невиданное. Тихоня Валетов в неположенном месте в неположенное время делает шаг вперед, шаг сокращает расстояние зуда…
Твердое бьет по ноге, по всему телу, потом пусто, дух замирает, мир переворачивается – раз, два, три и набок.
Плохо дело. Мир подбирается от белой-белой холодной земли к самым глазам Валетова. Так-то дорога грязная из-под колес. А Валетов всматривается – не правда, не так. Очень даже чистая. Как бумажное полотно, матовый офсет, восемьдесят граммов на квадратный метр…
Глупость какая, чувствует. Не нужна была мне эта девчонка в самом деле… Вот зачем она махала? Зачем? И я пошел – зачем?..
Кортеж едет очень медленно. Пожалуй, два метра в год. Валетов успевает увидеть снизу вверх все, что можно увидеть, а для его удобства и удобства зевак в будний день кортеж будто изготовлен очень большим, машины ДПС не меньше слонов, «мерседес» министра – черный мамонт. Каждое колесо не меньше будки чоповца, хромированная окантовка окон – словно разлив серебряной реки, металлический бок блестит ночным прудом под луной, а из бока свешивается великанья рука. Ее Валетов успевает разглядеть феноменально: волосатое запястье переходит в белую манжету, та вдевается в синий рукав пиджака, тот сливается с чернотой в салоне и очень бледно, очень далеко, как из башни, выдалось и спряталось кукушкой лицо важного пассажира… И ускользнуло с этого лица самое странное выражение, какое Валетов мог бы ожидать в свою сторону: не раздражение большой шишки, не внимание, не скука, не гнев и не испуг, а что-то вроде напряженного узнавания, а вследствие этого – почтение. И в том, как медленно ему явилась власть, как застыли люди и не скрипнул снег и не сказано слово – Валетов опять ощутил что-то вроде той силовой линии в толпе, как на заводе, только на заводе все были против «фашика», который заставлял работать правильно, а здесь все были против власти, одного какого-то человечка, пусть и на пару минут, может, и не от всего даже сердца, но в этом самом «суки» и «твари», «опять», «особенные, что ли» скрывалась такая сила, такой порядок, что Валетова пронзило энергией, как разрядом молнии, – он приобщился.
И вспомнил: это к нему так относились. Это он был когда-то на стороне той силы. Вот той – где машины, техника, распоряжения, костюмы, где в город входят, прерывая людские потоки, где внимание, контроль, сила…
Вспомнил, и кровь потекла по виску из старого шрама, тело скрючило от боли – и опять забыл.
– Але, очнулись! Ну вас и приложило, подъем! Во-от, другое дело. Ожили? – услышал он навязчивый бас.
– О-о…
– Он в полном порядке, господамы! Тяжелая смена была у человека. Дорогу рабочим! Расступились, кыш-кыш, я сказал! Нам нужно тепло в отдыхе… в смысле, отдых в тепле…
Валетова тянут за руку.