Казалось бы, до чего скучно и серо производство, до чего плевать ему на бытовые условия и как ярка городская жизнь по сравнению с ним, это же опера после подвала!.. Но именно о ней Валетову нечего думать. Как это часто бывает, в городе ему не по себе. Скучать на работе всегда приятно, но скучать в городе – это бесцельная маета и смешение порядков. От производственного порядка здесь ну совсем ничего нет, и это тем заметнее, чем дольше живешь. Вывески, реклама, витрины и разные фасады домов скорее раздражают, чем привлекают новизной. В центр города Валетов так вообще не выбирался несколько лет. Последний раз был в ДК, когда их нарочно от комбината начальник отправил на какой-то отчетный концерт, для массы.
К тому же от людей вокруг ждать можно чего угодно. Задачи у них разнородные и для Валетова туманны, служат они несвязанным ведомствам, и ходят горожане не по размеченным безопасным полосам, отражая жилетами свет, а как попало. Валетов и хотел бы задуматься над длиной квартала, высотой фонарного столба, прикинуть на глаз ширину белой полосы свежей разметки, вон где-то в проталинах дороги видна, явно нанесли к нынешнему приезду кортежа власти – но вся эта геометрия столь переменчива, так жужжит от гуляющих, что ему остается только поджать губы и топать домой.
Дома нужно покурить – вот что думает Валетов. «Доброе утро» включить. Не забыть повесить форму на батарею, не забыть кроссворды на работу. После сна надо в продуктовый: денег до получки осталось на творог, хлеб, макароны. А потом неплохо бы полежать у телевизора. Он бы пересмотрел DVD «Прогулки с чудовищами», который купил в случайном подвальном магазинчике за смешные пятьдесят рублей. Хотя у него уже были «Прогулки с динозаврами», но этот DVD был на оригинальном языке, и Валетов думал, что почувствует от зрелища что-то новое, от зрелища настоящей жизни, большой – на миллион лет, честной, клыкастой… Ну а после – опять на комбинат.
Нет! Еще надо постирать шнурки. Валетов постоянно забывает про шнурки…
Он осторожно ступает по запорошенной наледи окраинных улиц. Школьники парами и стайками бегут на уроки. Машины сооружают дорожный порядок. Солнце светит без ограничений, кондиции воздуха приемлемы. А вот с синевой наверху надо что-то делать, отчего-то думается… Маловато синевы, блекло, там в основе загрунтовано сплошь серым… С этим надо что-то делать…
Визг двери.
Валетов отрывает глаза от снежной дороги, щурится на казенную табличку цвета сургуча. Одновысотные буквы: «государственное учреждение управление пенсионного фонда российской федерации города…»
– Едут, твари, – беспечный голос рядом.
Издали фонарят синие мигалки: Валетов едва различает машины ДПС на опустевшей улице.
– Кто едет? – как бы под нос спрашивает, хотя сам он не здесь.
– Вона какая кавалькада, министр, что ли, – бормочет одна бабуля.
Валетов плетется по инерции, упирается в мамашу с коляской, тупо стоит. От недовольных голосов опять пробуждается и находит себя в тылу кучки людей у пешеходного перехода. Выход на проезжую часть им загораживает рослый росгвардеец. Какие добротные у него ботинки, думает Валетов, обойдя толпу и глядя на росгвардейца, с такой высокой шнуровкой и теплее, и ног не замочишь, ну просто чудо.
– Это из-за них выезды с Горького бетонными блоками загородили, – сплевывает какой-то мужик.
– Суки гнойные, – говорит другая бабуля и тут же приседает, прячется от взгляда росгвардейца.
Опять Валетов узнает ту струну-силу, кроющуюся в человеке, который подчиняется.
Сила ядовитая, тонкая, злая, и со временем ожидания она отыскивает в груди подходящее игольное ушко и пронизывает людей, и вот он, контур, вот цепочка, электричество – Валетов чует, но его оно не трогает, Валетов такое почему-то не проводит, опять он в стороне… Ну едут и едут… В морщинистой руке бабуля сжимает авоську, между обвисших клеточек протекает жидковатый картофель, там же белесые апельсины и хлеб – хлеб в стабильной агрегации. Валетов выходит из толпы и видит по следам картошки, что эта бабуля шла от черного выхода «Пятерочки». Вон в той «Пятерочке» по утрам сонный мешковатый мерчандайзер с дырами в мочках выкатывает в тележках продукцию, начинающую гнить. Нередко Валетов наблюдал там драки бабуль, слышал страшные, злые слова из долголетних ртов.
Шум близится с куда меньшей скоростью, чем все ждали.
«Едет власть, большой чиновник едет. Можно и потерпеть, – думает Валетов. – Когда у нас тут такие кортежи по обеспеченным путям власти, под всеобщим вниманием пролетали? Да никогда такого не было… можно потерпеть. А если обойти? – чешет в шапке. – Так центральная улица, как ее обойдешь?..» Под козырьком автобусной остановки он встает покурить, зевая, как окостеневший пес. Последняя сигарета, а до дома десять минут топать. Уже и спать хочется…