Я очень удивился, когда мягкий красный цвет нагрелся на его решетках. Почему-то это меня озаботило, хотя стоило подумать о важных вещах. О следах крови на линолеуме, о распахнутых дверях и порезанном дерматине каретной стяжки, о запахе чужих, что были дома, и ма – она лежала на носилках? Она сопротивлялась бригаде скорой? Это я так довел ее?.. Когда тостер вдруг задымил и хлеб стал вроде пемзы, я опешил. Не придумав лучше, попытался извлечь хлеб ножом, тыча им в аппарат. В эту секунду странная вибрирующая волна вселилась в меня и упруго толкнула, и я словно оказался на шаг позади себя. Свет погас. Я рационально проник в явление и заставил себя идти за порог, на лестничную клетку, с целью вжать пробки предохранителя. Никогда еще эти близкие шаги не давались мне с таким трудом. Свет стал, но что-то неуловимо изменилось. В бледно-желтом свете люстры и в яичном свете настенной лампы, и на аккуратном стыке двух этих светов над угловым диваном я обнаружил черноту, вкрадчиво вшитую в общее свечение.
Я разозлился, и тостер улетел в форточку.
Я взял тарелку бутербродов, вернулся в гостиную, где обнаружил посреди руин теть Женю со стаканом коньяка, окончательно голую и в рыжих пятнах волос.
– Вот ты и попался, – сказала она, увидев мое отражение в телике, и бросилась на меня компетентно.
Холодная тщета моего иссушенного тела заставила ее исполнять разные кульбиты. Однако все было не то, пока я не дополз до пульта. Принялся давить на кнопки… «Апокалипсис сегодня» – не то. «Новости 24» – не то. «Вопросы веры»… «Письма любимым»…
Наконец выпала черно-белая хроника военного парада. Шла колонна танковой дивизии под салют артиллерии, и было солнце, бил оркестр, руки к козырькам. Этого хватило, чтобы унять теть Женю.
– Вот так номер.
Я разлепил веки: я лежал на полу. Не переступая порога квартиры, высилась черная прямоугольная фигура с ферзевым навершием головы. Одной рукой она прижимала к боку странный ком шерсти, во второй держала портфель.
– Всю ее полезность я квалифицированно могу приспособить.
Человек так это сказал, как будто был на моей стороне. Ма предупреждала: рано или поздно, если не буду соблюдать ее поведение, за мной явится человек-в-форме, фасону и цвету которой соответствует мой проступок…
Вот и он.
Я предал ма, я что-то натворил и теперь ответственен.
– Вы из опеки?
Я тут же зажал себе рот: и думать нельзя, что больше ма не будет рядом.
– Исключительно опеки! – спохватился он. – В точку, с первого раза, умный вы малый.
– Я не пускаю органы опеки, у меня есть ма.
– Я не собираюсь входить, я прошу вас выйти.
Хитрит, подумал я и помотал головой.
Он был в два раза выше меня, в черном пальто до колен, лицо гладкое. Правый глаз был обычным, а на месте левого сверкала монета диаметром десять рублей. Паясничает?.. Но когда я вскарабкался на ноги и приблизился, то заметил две дырочки там, где у двуглавого орла глаза. И в них горело красным. Я не успел уделить этому свое изумление, потому что человек сказал:
– И захватите свой инструмент, он нам очень пригодится.
– Чего?
– Округлый инструмент передвижения – женщину эту захватите. После такой ночи она пойдет за вами на край света, это удачно.
Слеза прокатилась у меня по щеке. Он ведал и про теть Женю.
– Как вы меня нашли?
– Не вас, а ее. У гражданки печать разгорелась выше номинала, тут я и засек.
– Что бы это ни значило, я никуда не пойду.
– Тогда я открою погонолюдям вашу вину: незаконную независимость ни от чего. Вы успешно уклонялись от порядков, вот и где вы теперь? Дожить до ваших лет и ничего не купить? Не учиться, не отмечаться, не состоять и не быть?! Ваша мать преступно хранила вашу чистоту. Теперь у вас есть возможность вину искупить, став частью нашего предприятия. – Тут мужчина выпустил портфель, протянул мне руку в кожаной перчатке и представился: – Каенов, орловед.
– Орловед.
Мой голос повторил автоматически, и я не знаю, восхищался мой голос или недоумевал вместе со мной.
– Специалист по вопросам орлов, специальный раздел, – пояснил он престижным шепотом.
Некоторое время мы пялились друг на друга. В уме мелькнули природные телепрограммы, я вспомнил китобоев, охотников, дрессировщиков обезьян, содержателей львов, палеонтологов – и ни одного орловеда.
– Тут водятся орлы?
– Они водятся везде, где наш не пропадал. Собирайтесь.
– А моя ма?
Каенов положил на пол портфель и наподдал его легкомысленной по отношению к погоде туфлей. Из портфеля торчали пачки тысячных купюр. Каждая толще брикета пломбира и такая же твердая и свежая.
– Единовременная выплата для родственного лица рекрутируемого: она является субстантивным эквивалентом вашей потенциальной служебной эффективности, – и Каенов улыбнулся мне улыбкой коммерческого соучастия.
Так мог бы выражаться мой старший безумный брат, будь он у меня.
Я согласился с озвученной виной. Я согласился с представленными деньгами. Я пожал перчатку Каенова голой рукой, и он вошел.