Я принялся одеваться, но Каенов остановил меня, сказав, что привычная куртка не облегчит наше путешествие. Он протянул мне то, что поначалу казалось странной шерстяной кучей: одежду оленевода и пимы. Все было толстое, жаркое, с шерстью внутрь и наружу, я мигом вспотел. Каенов спросил, где ма хранит швабру и не против ли я, если он позаимствует в дорогу наши кухонные ножи, оставив ма хлебный и для овощей? Насчет ножей я был не против. Что касается швабры, то я указал на чулан, уже не удивившись, и заметил, что там хранится любимая швабра ма, а на работе она использует дурную копию.
Каенов заключил, что загадка поведения ма близка.
Я собрал с пола теть Женю, надел ей юбку, не различив зад и перед, сапоги, шубу. Она была в сознании и вяло покачивалась, глаза выпучены, но не говорила. За это я был благодарен и ей, и танковой дивизии на видеомарше. Портфель денег я умело спрятал в шкаф, чтобы сделать ма сюрприз. Теперь-то у нее хватит на любые таблетки и еще останется на колбасу, и мед, и колготки.
Я задумался было над прощальной запиской, но Каенов меня поторопил.
– Распрягай!
Меховые фигуры ненцев двигались под световым колпаком фонаря, освобождали сани от оленей. Кажется, они по плану ждали нас, сговорившись с Каеновым. Думаю, его полномочия распространялись широко и беспрекословно, раз этот свободный народ оказывал ему услугу. Ненцы отстегнули одну упряжь, вторую оставили и сумрачно взирали на Каенова изнутри капюшонов. Была глубокая звездная ночь. Луна-апельсин висела в легком пространстве. Белая лайка пописала в сугроб, подпирая его ногой, а потом отбежала и стала калачом, укрыв хвостом розовый нос. Рядом с ней я заметил штекер, торчащий из сугроба, и признал тостер. С нахлынувшей горячей радостью я извлек прибор наружу. Холодный корпус, потухший запах хлеба, слеза капнула ему на решетку. Вещь, пусть своевольная и неисправная… вещь моей ма.
Каенов чуть согнул теть Женю в спине. Подбил ей каблуком под колени, напружинивая полусогнутые, и в такой позе поместил в упряжь. Ненцы и олени попятились – а мы устроились в санях. Каенов вдруг издал страшный клич, разрезая ночь надвое: что-то между звоном птиц на морозе и звуком, с каким пар вытравливается из труб на комбинате. Тут же он воздел швабру ма, и ремни упряжи врезались в шубу. Теть Женя наклонилась, образовав острый угол с плоскостью земли, пошла по ночному двору, врезаясь в снег носками сапог, пошла по улице Морозова, потянула по Горького, где экстренно повысила динамику на запорошенной наледи, потом понеслась за линию гаражей, и вот уже она набрала беспрецедентную скорость ходьбы.
От происходящего меня вытошнило ничем. Я заговорил:
– Вы когда-нибудь так путешествовали?
– Ни за что бы не подписался.
– Тогда почему…
– Мы обречены добраться к месту просто оттого, что наша дорога прибудет туда раньше нас. В этом, знаете, достоинство всякой дороги.
– А как же авто?
– Мы в глухом Приполярье: не каждая машина осилит зимник.
– Поезд? – настаивал я.
– А ваши документы? – парировал Каенов.
– А как вы сами сюда прибыли?
– Вышел из гостиницы.
Я помолчал.
Нельзя было дать Каенову запудрить мне мозги.
– Что вы имели в виду, когда сказали, что у теть Жени горящая печать?
– Орловед видит не только в оптическом спектре, но и в спектре государственной символики. – Каенов поворотился ко мне монеточной глазницей. – Людей в таком разрезе нет и натуральной природы – тоже. Есть лишь двуглавые орлы, живущие на белом поле закона. В зависимости от поведения гражданина оттиснутый на нем орел может выглядеть так или эдак. Сотни графических искажений неофициально согласованы с легальностью поступков и состояний. От кражи гербовой щит кренится. От госизмены Победоносец чахнет. Если у орла грудь кровоточит, марая всадника, значит, носитель герба виновен в убийстве. Если герб масштабируется от перспективы, так это подделка – штатовский шпионаж, ну и тэдэ…
– Вы видите орлов вместо людей?
– И сравниваю с номиналом. Как на бумаге – на белом поле закона. – Каенов наглядно закрыл ладонью целый глаз и уставился на меня сквозь дырявую монету. – Бесконечная белизна, бесконечная ясность. На то он и закон: Аппарат ставит печать, носитель носит печать. Путаница в толковании искажений, конечно, бывает. Куда без аномалий? Герб неопределенно мерцает на юродивых, на особо уполномоченных, на управляемых мертвых, на… всякое бывает. Еще коррупция косит орлов, как ветрянка малюток; еще когда конституцию часто переписываешь. Черт его разберешь детально, как и что орла контузит…
– Но я тут при чем?
– Я совершал служебный обход вверенных мне территорий согласно утвержденному графику и в патриотическом настроении, – отчеканил Каенов. – И мне повезло: зафиксировал цель. У орла вашей женщины нелегально выпучились глаза, похотливо съехали языки. Отчего я, детективно говоря, допустил магическое половое воздействие и – как видно – не прогадал. Без гражданочки я бы вас в жизни не засек. Нет паспорта – нет индикатора, хитро ваша мать придумала!.. Все-таки она была лучшей… На этом месте прошу вас уснуть. Погода увеличивает драматизм.