Я накрылся оленьей шкурой.
Навалилась тьма. Вьюга заутюжила сани, правда ничуть не вдавив в меня смысл слов орловеда. Зато я привык к вою и качке, и полозья протяжно запели на свежем снегу.
Я уснул.
Мы шли по замерзшим запорошенным рекам, минуя ночью деревни и станции. Мы прятались от поездов, чьи неспящие глаза могли бы нас обнаружить. Каенов правил умело, буксовала теть Женя лишь на взгорках и рыхлостях тропы. Природа то остужала нас застывшим покоем лесотундры, то развлекала, подталкивая вещества и смыкая в подвижную геометрию лисицы, зайца, а то и лося. К бегущей теть Жене, к тому, как полощет рыжая грива над каракулем, я привык так же, как к своему носу между глаз. Несомненно, мы изредка делали привалы и о чем-то говорили. Бесспорно, Каенов соорудил рогатку и бил через эластичную резинку еловой шишкой по куропаткам, чтобы через меня заправить минуткой процедурной страсти теть Женю, и все это было так непринужденно и необязательно, словно мы гуляли тысячу лет по лесной тропе застывшей зимы.
Удивительно: я экономил свою пешеходность, большую часть времени лежа и вертя головой, однако уставал, как от воскресной уборки с ма.
Однажды я проснулся от того, что сани страшно содрогнулись. Каенов что-то бубнил, мы стояли. Я вылез из-под шкуры, но никого, кроме нас, не увидел. Мы были на излучине ручья, он врезался крутым поворотом льда в самую гущу леса. Еловые лапы отталкивали нас с колючей неприязнью. Впереди застыли ивы в тяжком наклоне своей жизни, а теть Женя буксовала в снежной яме на берегу.
– Что стряслось?
– Десантировала с ветки, – невозмутимо сказал Каенов, втыкая один из кухонных ножей ма себе в карман. – Святая невинная фауна сочла нас питанием, но поняла, что ошиблась.
Представительное пальто моего проводника было разорвано на плече на три лоскута. Округлые следы в снегу ясно бежали слева от саней – вдоль пунктирной строчки кровью. В лесу мелькнула пятнистая шкура, и я вздрогнул. Зверь бежал. Зверь убегал от Каенова… От этого происшествия я так и не смог собрать мысли, чтобы задать вопрос, потому Каенов меня опередил:
– Волки вокруг нас куда благоразумнее. Ножей хватит до самого предприятия.
Словно ободренная его речью, теть Женя выбралась из ямы, яростно шаря руками в воздухе перед собой, и пустилась бегом по пустому берегу заледеневшего ручья. Оставшийся день был тихий, как всегда безлюдный и пустой, день будто спал, и я был его сном. Ночью я наблюдал из качающихся саней за небом. Угловатые ветвистые верхушки деревьев плыли назад черными льдинами. Звезды падали, черкая по небу с поразительной частотой и настырностью. Я сбился со счета. Странное устройство в середине моего тела легко делило звезды на оружие и просто так.
В следующий раз, когда я заметил смену дня и ночи, воздух стал невыносимо чист, зашибал в нос.
Каенов повернулся ко мне с грацией каменного надолба. Монета в глазнице была белой от мороза. Пальто трещало и сбрасывало ледяную чешую. Только сейчас я заметил, что орловед едет с голой головой, но уже не мог удивляться его стойкости.
Мы держали путь по настоящей автомобильной дороге, устланной слежавшимся снегом. Проехали два внезапных дорожных знака, запрещающих проезд. Нарушение запрета привело нас к голому месту снега, от которого отбежала в дальние бока сосновая гуща. Простор установился беспрецедентный, он был раз в десять, пожалуй, больше, чем поле футбола. Небо над простором было сооружено пронзительно высокое. Когда мой взгляд нащупывал самую высокую центровую его точку, мнимое облако, небо отпрыгивало еще выше, дразня и не даваясь, разрушая мое представление о высоте вообще, а также непременно награждая меня взглядом сверху невиданной голубизны.
Это была голубизна самого премиального сорта, возможно, даже из Швейцарии.
Мы неслись в сторону простого кирпичного здания в два этажа, которое незаметно и неотвратимо образовалось в чудесном месте. К левой стене здания притерлась деревянная изгородь. За ней почему-то толкалась и блеяла толпа овец. За домом коптила кирпичная дымовая труба, совсем как у нашей городской котельной.
– Это ваше предприятие? – произнес я не по нужде, а чтобы размять забытый голос.
– Это Аппарат, – ответил Каенов.
Он подтянул шваброй теть Женю к себе, словно крюком за плечо, и тем самым заставил ее остановиться перед крыльцом.
Мы спешились.
Я захватил тостер, Каенов распряг теть Женю и не забыл про швабру, которую держал завернутой в шарф.