Я разглядывал их целую вечность, имея фоном белый простор и невероятное небо.
Безмятежность разливалась по телу. Я решился войти в загон. Несколько овец, блея, ринулось прочь, и под ними нашелся низкий деревянный помост. На нем лежало обработанное бревно квадратного сечения, издали походя на узкую кормушку. На одном конце бревна был выступ с толстой веревочной петлей, другой оканчивался металлической деталью. Что-то надоумило меня приподнять бревно, и та деталь точно вошла в паз помоста. Я довел бревно до вертикали, и петля закачалась в воздухе. Я едва мог до нее допрыгнуть.
Стадо медленно завихрялось вокруг меня и виселицы. День был непрерывен. Черные овцы все еще тревожили меня, и, противоборствуя этой слабости, я решил погоняться за ними, может, и схватить. Это было нелегко. Взяв пышную овцу за бока, я отметил, что увесиста она не так, как выглядела поначалу. В шутку я закинул ее на плечи и заходил вокруг виселицы. Не знаю, на каком шаге я понял, что петля приблизилась к моей макушке. Но тут же, не отдавая себе отчета, я проделал все, чтоб голова и шея тревожной овцы попали в петлю, и петлю я смог затянуть. Трепыхалась она долго. Судорожное движение ее тела напомнило мне о половом отделении меня, принимающем воинственный тонус. Тут была странная связь. Обмякшую тушу я метнул из загона легко и далеко. То же я проделал с ее сестрой, ощущая налаженность процесса. Я решился на паузу, двинул было в дом Аппарата, но испугался новых откровений от этих непостижимых людей и остался с овцами.
Недолго думая, я решил перевешать их всех. К последней овце мои руки увеличились в силе, а Руководитель Войны наконец замолчал, убрав натяжение из моего паха.
– Блестящее решение, – сказал Майоров, выглянув из дверей. – Как известно, множество так называемых террористов южного региона отправляется в походы и на ночлег, отдавая дань ковру из овечьей шерсти. Сии овцы были задушены под тайные мысли об оружии и расправе. Их шерсть, оказавшись пряжей, отреагирует по вашей программе на тайные мысли об оружии и расправе, и это приведет к тому, что террористы, потеряв бдительность при чаепитии или во сне, будут удушены шерстяным изделием. Симпатическая ловушка.
– По этой технологии в Пакистане собирают летающие ковры, – ввернул Каенов.
– Теперь вы заслужили весточки от матери, Каенов немедленно выступит.
Я приободрился.
– А как вы доберетесь ко мне домой? Опять с теть Женей?
– Выйду из гостиницы, – сказал Каенов и вошел в Аппарат.
Майоров повел меня на обратную сторону здания, из пристройки которого чадила труба. Неподалеку стоял выкрашенный в желтый автобус.
– В котельной работает Валетов, починяя душегазовый котел. Он вечно что-то улучшает, несмотря на душевный дефицит…
Я перебил его, пытаясь вернуть беседу в нормальное русло.
– Когда я увижу ма? Когда я искуплю вину?
– Через сущие пустяки, – отмахнулся Майоров. – Вы прекрасно показали себя в учебе и практике. Нам пора в город людей, чтобы попасть на аудиенцию к высокому лицу. Предъявим вас как успешного охранителя порядка. Вместе с тем – отнеситесь серьезно – это будет ваш экзамен.
Я хотел возразить, что еще ничему не учился и не помешал бы здоровый сон, потому что я так устал, что от жути хотелось зевать. Но тут Майоров шаркнул ногой, отбросив снежное покрытие как ковер.
Открылся кусок мокрого асфальта с белой полосой.
– Мы провели сюда дорожное полотно ради этой разметки. Использовали краску бренда «Ленинградка», куда помимо ГОСТа добавлен юридий второго сорта. Мое ноу-хау, – сказал Майоров с ноткой гордости. – Не удивляйтесь и не жалуйтесь…
– Чему?
– Вот этому.
И он схватил меня за шею, без усилий согнул и вжал лицом в белую полосу дорожной разметки. Я думал, что нелепо распластаюсь, ударюсь, сломаю нос об асфальт. Но белая, едва выпуклая полоса приняла меня сплошной гущей. Она была плотнее в тысячу раз самой снежной бури. Она залепила мне глаза, набилась в рот и ноздри, и я понял, что сейчас задохнусь и что полоса мчит внутрь меня со скоростью мысли. Тогда сильная рука потянула меня за ворот вверх, и я отлип от разметки.
Мы стояли под дождем среди зеленеющей рощи.
Слева и справа был дорожный барьер, где-то за поворотом ревело авто. Воздух был населен весенней живностью, и птицы шпарили от нас прочь. Все это место не имело ничего общего с местоположением Аппарата и, казалось, ошалело от нашего появления.
– Гляньте, что они натворили!
Майоров наклонился и запричитал по поводу трупика мыши, затертого в белую разметку нашей дороги. На нем полоса рвалась.
– Халатность рабочих обломала нам знак. Перейдем на пеший ход.
– Что все это было?