Я думал, что портфель Каенова, полный купюр, сделает ма здоровой и сытой. Я думал, что она купит новую квартиру в новом доме на девять этажей, а то и на двенадцать, в одном из тех домов, что возводятся кирпично-монолитным способом в «активно развивающемся районе города». Я думал, как страшно смотреть на ма и как странно смотреть, когда я нахожусь внутри чужого большого дела в далеком месте…
Грозные люди в хаки стояли перед нами, потупив глаза и ожидая смерти из-за перепутий своей работы. Псы скулили в траве на прежних местах. На ступенях крыльца расплылся министр, держась за сердце. Майоров нарисовал ему популярный фармацевтический логотип, чтобы боль ушла. Лист со знаком он вложил министру между рукой и грудью, как нежную подачку, и пояснил:
– Силу монстра-корпорации, силу намоленного бренда, обеспеченную потребителями, я канализирую через логотип. Однако где-то эффект лекарства убывает из-за второго закона термодинозаврики.
– Благодарю вас, благодарю, – шептал министр белыми губами.
– А вы ободритесь, – положил мне руку на плечо Каенов, – скоро будете дома.
Я не мог ему доверять.
Гримасы Майорова от моей работы сообщали, что он бы наблюдал за мной, использовал меня, изучал еще долгое-долгое время. Я чувствовал в себе немало смешанной вины, вины за многое, и она будто продолжала бурлить, вскипать и увеличиваться.
– Я предал и бросил ма.
– У мальчика наблюдается падение гормонов счастья. Тревога и меланхолия – естественные симптомы после такого акта, – сказал Майоров. – В долгой изоляции, без оружия, допускаю высокий риск депрессии.
– В Аппарат? – спросил Каенов.
– Рано. Локальный эпизод дал оптимистичную, но ограниченную картину. Возвращение – это шаг назад… Настаиваю на продолжении.
– А как насчет… – вопросительно поднял брови Каенов.
– Валетова отвлекать не будем. Он занят проблемой высшей категории.
– Тогда нам…
– …надо освежить мальчика войной, – кивнул Майоров.
Я тасовал фотоснимки.
Сильная рука потянула меня за шею, прочь от частной собственности, к дороге, к белой полосе разметки. Какой-то гул прокатился по охране министра. Я еще успел услышать шорох чертежного пера Майорова по белому листу формата А4, его страшный нормальный голос: «Люди, хорошо ли вам видно?..»
Каенов попросил не оборачиваться.
Мы шли.
Майоров догнал нас через пару минут и завел старую песню о большом удобстве унифицированных знаков, нанесенных на стабильную поверхность. Видишь знак города – оказываешься в городе. Будущее именно за таким интерактивным передвижением по географии. Каенов же принялся защищать традиционный транспорт, рассказав Майорову о санях оленеводов и энергичной теть Жене. Тот поставил себе крестик на ладонь: не забыть навестить эту женщину в подсобке для интереса.
Я спрятал фото ма в карман пижамы.
Я просто шел.
На войне меня определили в особую бригаду и задействовали на удалении от остальных подразделений, потому что я глушил все оружие Руководителя Войны, не различая своих и чужих, что было неэффективно. Меня сопровождали отборные кадры.
Была, например, Белая Ведьма, которую орловед заметил давным-давно в немецкой скале, в гробу из кварца. В одной из давних командировок Каенов увидал, что в скале горит, причем горит не привычная гербовая печать государства на покорном носителе, но три капли крови внутри эбеновой рамки… Он сказал, что это была драгоценная уникальность: метка Матушки Природы – не Аппарата. В ходе тайной спецоперации Каенов с отрядом горных инженеров извлек Белую Ведьму из скалы, доставил в Аппарат, где ей пожали руку и выдали паспорт, и отныне она была на нашей стороне. Приспособили ее в Аппарате как полевого повара. Ее, естественное творение Матушки Природы, слушались любые звери и покорно направлялись под нож в нашей полевой кухне. Майоров говорил, что актуальный вопрос по ее линии таков: слушаются ли Белоснежку грибы и прокариоты? И, увы, времени на исследования у него пока не было.
Еще с нами был араб Али, ценный наемник, чей прирученный джинн-эндемик состоял почти целиком из аравийского воздуха. Поэтому в наши края его доставили герметичным, исключающим растворение в отечественной атмосфере способом. Далее его разделили на порции, заключили в ошипованные капсулы, соединенные цепями, и стал джинн походить на что-то вроде мясорубки. По устному повелению Али он мог передвигаться и устраивать страшное кровопролитие, и я ему не мешал…