– Дорожные знаки устроены для удобства законного передвижения, и так мы их используем. Скажите, вот кому нравится стоять обездвиженным, когда соответствующие погонолюди организуют коридор для проезда тех или иных представителей Аппарата? Я не знаю, кому это нравится. Я предпочитаю знаки. Они и в Африке знаки и прекрасно пропускают через свое изображение как значение по общему договору, так и добротного путешественника с ясной целью… А вот частный сектор престижного жилья. Прибыли.
«Значило ли это, что все-все чиновники относятся к упоминаемому Аппарату?» – думалось мне. И почему в нашем городе и в телике никто не использовал манеру Майорова для передвижения по географии?
Тут явно был какой-то подвох, какая-то тайна из физики окружающей реальности.
– Я не совсем…
– В данном эпизоде не умрите и не тушуйтесь, а где надо, я помогу.
Я принял понимающий вид и последовал за своим вторым проводником. Мы долго пробирались лесом, пока не вышли к внушительному кирпичному забору с колючей проволокой поверху. Ворот тут не было – значит, нас сюда не звали. Майоров извлек из готовальни на своем ремне чертежное перо и флакон туши. Искусными движениями он нанес на стену строку химических знаков, складывающихся в формулу тринитротолуола. Меня подмывало сказать ему, что для вторжения в эту важную территорию мы выглядим не лучшим образом. Я носил домашнюю пижаму, укоротившуюся со временем, и тапки с отвисшей пяткой. Усатый Майоров в своем белом халате, с готовальней и альбомом для черчения на спирали, походил на врача или ученого.
Вместо этого я спросил:
– Ваша тушь тоже работает на юридии второго сорта?
– В точку. А теперь – тс-с…
Мы отошли от стены.
Майоров протянул мне защитные очки, респиратор, и мы оба защитились от грядущего. Майоров что-то проделал пальцами. Грохнуло на всю округу, поднялась пыль. Мы выждали минуту, не больше, и пошли сквозь разлом. Тут я почувствовал знакомое напряжение. Ко мне обращался старый приятель – тот, кто выручал с одиночеством, кто заменил близость людей и вещей, – Руководитель Войны.
Его атрибутов на данной местности было предостаточно.
Я полез в штаны обеими руками, чтобы не дать им выстрелить.
– Нас увидят в тепловизоры. Здесь есть и бывший, и действующий спецназ. Только огнестрел. Не думаю, что дойдет до гранат. Глушите по площадям, чтобы избежать повреждений тела, – посоветовал Майоров, голос его был напряжен, и я понял, что дело серьезное. – Мне дорог мой облик, я брею его каждое утро и делаю зарядку.
Я старался делать так, чтобы в автоматах и пистолетах окружавших нас в темноте людей поселилась осечка. «Нас нельзя поразить, нас нельзя поразить» – так твердил я себе. Я держал себя обеими руками изо всех сил. В воздухе трещало, хлопало, взрывалось. Руководитель Войны ответил мне изобретательно – выпустил ротвейлеров. Эти черно-подпалые сгустки мышечной ярости атаковали нас по двое с флангов. Майоров скупыми, отработанными движениями начертал на белом альбомном листе знаки. Это были эмблемы, представленные мне без скипидарного щита моей ма. Я вдруг узнал в них рекламы успокоительных и собачьего корма, в голове моей не пойми откуда возникла дурашливая музыка, игривый голос диктора припал к ушам, мелькнул лентой перед глазами короткий лозунг…
Майоров развернул лист от себя – и ощущение рекламы исчезло. Зато псы упали, вжались животами в газон.
Пыль улеглась окончательно. Удобная дорожка плоских камней петляла между искусных фонтанов, беседок и мраморных статуй. Их форма была такой новизной для моих глаз, что я почувствовал себя внутри кино. Я шел сквозь чудо. Иногда на нашем пути попадались люди в камуфляже, лежали они некрасиво…
– Не смотрите на них.
Но я не мог не смотреть, и от увиденного что-то твердело у меня в затылке и мысли останавливались. Тогда Майоров взял меня мягко с боков головы, около ушей. Он нацелил мой взгляд вперед и вверх. Так же и я в давнее время направлял на цель свой бинокль полевой, отсекая лишнее.
– Что с ними?
– Когда вы сдерживаете форму оружия, – вкрадчиво сказал Майоров, – у автоматов дымится цевье, залипает затвор, разрывается ствол. И конечно, в патроннике может взорваться патрон. Исключение становится законом, банально говоря.
Мы шли.
За фонтанами и статуями высилась башня с широкой площадкой наверху и вертолетом, а за ней вырастала громада совершенно царской резиденции, походящей на…
– …Замок «УолтДиснейПикчерз», – сказал мой спутник. – Воистину, со вкусом у нашего министра беда.
Беда была и у меня, потому что унимать ток крови, обозначающий боеготовность оружия, так долго мне еще не приходилось. Что такое замок «УолтДиснейПикчерз», я знал. Я видал его эмблему в начале видеокассет. Еще когда был мал, ма – после наказаний или в награждение – ставила мне мультипликацию о Белоснежке или об Аладдине. С этой эмблемы запускались сказочные истории…
Мы поднялись между бронзовых львов по роскошному крыльцу.
Толкнули парадные двери, пропустили через глаза золото дворцовой роскоши. Я застыл с открытым ртом.