– Это лишь видимость, – сухо и успокаивающе сказал Майоров, подталкивая меня к ходьбе, – это высокие вещи от низкой идеи.
Майоров начертил долгую строку знаков на следующем альбомном листе, который благодаря перфорации легко отделился от края альбома. Я уставился под ноги, чтобы жить собой, а не избытком невероятных вещей вокруг меня. Но даже в нос лез этот воздух, возможно, оттого, что был эксклюзивно чист и пропитан ионами богатства.
– Я изображаю бренд бронежилетов. Поверху закрепляю бетонный дот. Эти эмблемы будут нашим щитом. Почему я не возвел щит раньше? Защита замедляет вашу решительность… Кстати, вы обратили внимание: что сделалось с тем охранником, который отбросил «Сайгу» и рванул с десяти шагов на вас? Он обнажил тактический нож с клинком сто пятьдесят миллиметров.
– Я что-то сделал, – признался я, не умея разбираться в частностях половых ощущений.
– При беге он чуть оступился. Движения раскоординировались. Рука на взмахе пошла дальше по смещенной траектории, и боец умудрился воткнуть нож себе в бок. Как вам такой номер?
Я услышал в голосе Майорова нечто похожее на удовольствие от моей работы. Я не знал, как это принять. Вот ма – она была бы довольна этим?
– Охрана осталась снаружи, войти не сможет. В случае нападения у министра есть план по экстренной эвакуации. Но до вертолета и машин он уже не доберется. Каенов заранее перекрыл ему радиоканалы спасения. Чувствуете какую-нибудь цель?
– У него пистолет, – сказал я.
Я нащупывал в ближайшем подчиненном мне пространстве только одну игрушку Руководителя Войны, двенадцать патронов в магазине, на два этажа выше.
– Верно, и только у него. Мы сорвали министру праздничный ужин. Семью он закрыл за бронированными дверями.
Мы шли к цели. Я настроился и позволил себе стрелять из чужого пистолета, пока не опустошил его. Он выпал из невидимой мне руки. Из моего паха пролилось до колен тяжелое вязкое облегчение. Мы поднялись вверх по дворцу, толкнули двери залы и оказались перед тем, кого искал Майоров. Человек был невысокого роста, в забавном шелковом халате, мягких тапочках на босу ногу. Пожалуй, я когда-то видел его в телике. По его руке из раны над локтем стекала кровь от саморанения.
Когда Майоров открыл рот, голос его стал другим, и я вжал голову в плечи. Внешность Майорова – его белый халат, потертые джинсы, сдержанные усы и общая интеллигентность – вдруг наполнилась страшным внутренним смыслом. Что кричал мне этот смысл, я не знал. Но он кричал второй речью под бесстрастными словами речи внешней.
– Уведомляем о включении нового участника в операцию «Шторм Запад» на основании подтвержденной квалификации, – сказал Майоров этому несчастному. – Просим содействия в обхождении формальностей. Изъять и продолжать изымать его облик из всех видеонаблюдений. И все такое.
Хозяин дворца еле кивнул.
– Благодарим за сотрудничество. – Майоров отсалютовал ему готовальней. – Напоминаю, что при извещении о нашем приходе третьих лиц мы явимся к вам уже не в учебных целях, и тогда держитесь.
Я понял, что сейчас министр расплачется, и посочувствовал ему.
Вместе с тем, изнутри своего положения, я больше не знал, что происходит; я оцепенел.
Мы шли обратно. Я смотрел под ноги, не теряя кончик белого халата Майорова, и видел золотые отблески бесчисленных вещей в полированных каменных плитах. Нужно было дотерпеть до конца. Я придумал надежду: если дотерпеть, то меня отправят в другое место, чтобы сменить то, что становится невыносимым, и так, одно за другим, навязанные мне дела вычерпают из меня вину и я вернусь к ма…
На темнеющем дворе охрана из двух десятков оставшихся вояк стояла шеренгой перед Каеновым. От присутствия моего первого проводника мне стало немного лучше. Он важно прохаживался вдоль вояк, зыркая монетой. Не было никого выше ростом нашего орловеда. При его повороте я заметил, что на нем до сих пор то самое пальто, на плече которого оставила след лапа рыси.
«Превышение полномочий, рэкет, покушение на – ну, орлики…» – бормотал Каенов, смотря сквозь потупившихся бойцов, пока не завидел меня.
Тут он просиял.
Оказался рядом в два шага и всучил мне пачку фотоснимков.
– Как мы договаривались. Навестил родственное лицо, убедился воочию.
На снимках я увидел мою ма в разных местах нашего города.
Она возюкала клеем-карандашом по столбам, соснам, автобусным остановкам. Она старалась прилепить к ним квадратики объявлений. Везде она была в прежней куртке, но исхудавшей, затравленной, с недопустимыми для прежней ма катышками на вязаной шапочке. И я не заметил привычно выбивающихся из-под шапочки волос. На последнем снимке Каенова был запечатлен целиком листок на двери нашего подъезда, на котором я надеялся увидеть розыск меня. Но там было:
Майоров и Каенов ждали от меня комментария.
Я не двигался, надеясь, что кошмар пройдет.