Редкие мятежные души, отборные по темпераменту, шли в отдельный шлюз и заключались в портативные энергокомплекты, годные для долгого хранения и боевого излучения. Благодаря котлу Валетова предприятие использовало сенсационно экологичную энергию, унижая все европейские стандарты. Но появилась напряженность со стороны Культовых Сфер, которые недополучали души в свои фильтр-приемники. К примеру, недавно в дом ломился какой-то седой грек в мантии и с ключами, обладающий лицом, что не видело ни телика, ни телефона, а Майоров ему не открыл. Теперь намечается конфликт ведомств, поэтому я снова при делах.
Валетов разрешил мне переодеться в прежнюю одежду, но та почему-то уменьшилась, а из старого кармана выпали фотоснимки.
Я увидел старую женщину, и что-то кольнуло меня.
Будто я делал с ней или с собой что-то дурное, но не понимал, когда и что именно.
– Каков процесс передачи души для энергетики? – решил я отвлечься вопросом. – По воле, по патриотическому желанию?
Валетов поморщился.
– Немало агентов ходит по миру, заключая с людьми договоры пенсионного страхования. Гербовые печати на них пропитаны юридием первого сорта. К тому же пункт о передаче души Аппарату присутствует в тексте акростихом и иными литературными кунштюками, незаметными обывателю… Не будем углубляться. Возьмите вот этот энергокомплект… Горжусь, хорош, а?
– Вот оно что, – промолвил я и вспомнил ту женщину на фото – целиком.
Я взял энергокомплект, формой похожий на артиллерийскую мину сто двадцать миллиметров.
– Ощущаете инновацию? – просветлел Валетов. – Отщелкните аттенюатор вот тут. Как сказал Курчатов: «С легким паром!» Лазерное излучение возникает за счет атомов души, сконцентрированных линзой при тысяче ватт…
Я выпустил белый заряд из душегазового оружия, и Валетов смолк.
Я недолго постоял над главным из Аппарата, разглядывая звездчатый красный шрам, выжженный у него над левым виском. Белый дым из трубы котельной клубился над нами, уходил с беззаботным наклоном вверх, шелестел бархатно об основной воздух. Дым крался легчайшей тенью поперек тела Валетова, и так спокойно было вокруг, что я понял: все исполнено по плану.
Оружие я взял с собой и прихватил пальто Валетова, потому что вырос из старой одежды, а шкуры оленеводов Каенов давно куда-то убрал. Майоров и Каенов не показывались. Молодой человек в деревянных наушниках по-прежнему сидел на табуретке, прислонившись к стене, но только теперь на его лице я нашел выражение легкой тревоги. Я не придумал ни одной причины, по которой мне следует его беспокоить.
Я выпустил теть Женю и ее ходьбу из подсобного помещения, вытащил оленьи сани со шваброй и тостером, по памяти запряг женщину в упряжь. Мы отправились по колее наших полозьев домой. Бежать против дороги, направленной из дома в Аппарат, для теть Жени было непросто, но помогали долгое сидение в застенках и дополнительная страсть Майорова, если я правильно понял когда-то его намеки. Зима пыталась стереть мою память, но я держал и не отпускал эту мысль: нельзя поддаваться агентам пенсионного фонда.
Так учила ма.
В нашей квартире не было тепла и света. Стекла выбиты, на пол намело сугробы.
Она лежала на диване в коконе одеял, замотав голову в шаль, но выставив руки, как голые ветки, наружу. Пятнистая кожа драпировала тонкие кости, сухарь торчал из беззубого рта, она была уместно жива. Заметив мое отражение в телике – огромный и прямоугольный, монета вместо глаза, – ма завопила без звука. Я тем временем убрал снег, прибил гвоздями ковры к окнам, а над электрощитком в подъезде уютно поместил энергокомплект Валетова, задействовав бытовой режим. И стал свет.
Ма закрыла рот, когда я догадался показать ей швабру и тостер.
Я омыл ее тело скипидаром, надел ей очки и перчатки, и она довольно зашамкала ртом, не узнавая меня.
– Зачем мы так жили, ма?
Я стоял перед ней этим вопросом тысячу лет.
Я поработал, и в доме снова возникли чистота и порядок. Порой я уходил к тайнику в шкафу, где вытаскивал по купюре из нетронутого портфеля Каенова. В магазин я проникал редкой ночью, прорезая оружием Валетова щеколду служебной двери. Я честно оставлял деньги за еду и обогреватель и таким образом ни разу не испачкался кассовым чеком.
– Ма, скажи.
Я стал ходить среди народонаселения днем, а не ночью. Никому в нашем городе не было до меня дела. Я увеличивал петли и спирали прогулок, пока на кладбище не нашел пустой квадрат гранита на отшибе, похожий на выключенный телик, и бутылек скипидара на нем. Значит, ма и не должна была меня разыскивать… И теть Женю давным-давно унесла нелегкая… В этом месте Руководитель Войны, молчавший параллельно ма, надоумил меня, что мужчина заряжает женщину, чтобы выстрелить из нее человеком против смерти, и, возможно, это мой последний шанс.
Я не хотел этого и вряд ли мог, будучи умершим из жизни.