– Думаю, это даже к лучшему. Я в Пензе с таким не сталкивался. А тут со студенческой скамьи подготовился, что они всегда могут прийти и начать тебя проверять. В метро на «Маяковской» не бывает такого дня, чтоб меня не остановили после рамки металлоискателя. На районе и сейчас патруль часто тормозит и спрашивает регистрацию.
– Суки.
– Это полицейский профайлинг и этнические стереотипы, – сказал с неестественной интонацией Джеки, потому что естественно у него такие слова не получались, – я же почти черный и одеваюсь скромно. Ты заметила?
Наконец-то Ариадна ожила, глаза засверкали, она засмеялась.
Рассмешил.
В «Айсберге» он поднялся до позиции администратора и поседел на висках. За месяц до банкротства магазина на пороге возник прыткий субъект с зенитовским шарфом до красных щек и уверенной походкой Попая. Он важно потребовал альбом Angel Station «Манфреда Манна». Джеки заметил: «Отличный выбор, сэр. Лучший винтажный арт-рок для этого лета». Маркович не показал, что покорен. Альбом требовался ему на компакт-диске, потому что особый клиент в салоне аудиотехники забыл эту запись дома, а она у него считалась тестовой, и ее требовалось проиграть на одной дорогущей стереосистеме.
Заговорив с Джеки, Маркович придержал спешку с ублажением клиента.
Джеки покритиковал новинку Канье Уэста за то, что спустя тридцать один год он похитил и перемолол тот странный минорный синтезаторный проигрыш из You are – I am Манна, засэмплил и записал под него рэп на альбоме My Beautiful Dark Twisted Fantasy. Но в этот же альбом Уэст утащил и контрапункт 21 Century Schizoid Man «Кинг Кримсон» – ввернул Маркович. А еще эта пластинка полюбилась Меркьюри, он ее цитировал.
Потом, слово за слово, Джеки припомнил, что в своем пензенском детстве слушал отцовские аудиокассеты французов Rockets с неподражаемой эстетикой пришельцев из космоса, слушал австрийца с голосом черного – Supermax и лучший поп восьмидесятых Chilly, превратившийся в анимированный суррогат на русской ретродискотеке, слушал британца Muslimgauze, который играл о каждой песчинке палестинской земли самую странную электронику на аналоговых синтезаторах, и, конечно, – ELO. Кто вообще в детстве не слушал ELO, кто не вытягивал билет на Луну?!
Джеки мечтал послушать это и еще миллион записей через настоящий Hi-Fi, а не через смартфон.
– «Стерео-Видео» почитывали? – любопытствовал Маркович.
– Я их фотками динамиков обклеил туалет, – признался Джеки.
Маркович понял, что это судьба.
Молодой человек стал консультантом в «Аудиоквесте».
Скоро ему стукнет тридцать, он обожает музыку, уважает технику, не ладит с девушками и презирает Петербург. Презирает за чванство, слякоть, шум и вонь машин на узких улицах, за невозможность пережить комфортно хотя бы один день в одной и той же одежде, ведь в тени будет слишком холодно, на солнце слишком жарко, на набережной ветрено, теплая обувь будет скользить, нескользящие ботинки не спасут от холода, с карниза непременно капнет за воротник, в вагоне метро будет душно – а на эскалаторе продует.
Но музыка – точнее, богатый звук города – вытесняла все.
Они шли с Ариадной в кинотеатр «Художественный», а из ближнего колодца извергалась живая распевка оперной женщины. Она звучала, как будто в ней пять метров роста, легкие на двадцать кубов, волна голоса сбивала людей. Джеки навел справки: в соседней парадной располагается Культурный центр Елены Образцовой – старая школа, красивые люди, романсы да этюды… Они шли с Ариадной в рок-паб на Невском и надолго вставали у Гостинки, где скверно-душевно орали безымянные рокеры: иц май лайф, мой порядковый номер, проклятый старый дом, вне зоны доступа – это было банально и потому вечно, и Ариадна тихонько касалась руки Джеки. Проводив ее до метро, Джеки накручивал круги по Петербургу, дремал под колокола Александро-Невской лавры, не сразу понимая, что неосознанно отбивает кулаком по коленке ритм For Whom the Bell Tolls. В метро он искал взглядом очередную «мисс Эскалатор», вслушиваясь в шорох механизмов и сухой голос будочной надзирательницы. Многочисленные прохожие сплетали, дробили, размазывали в пространстве свои звуковые тела. Пели каналы, рассыпались чайками. Нерушимые паузы ставили в городское движение ветхие дома…
Он никогда не жалел, что переехал.
В клубах Пензы не пела сладким голосом пантера из Morcheeba; раз в год на одну ночь не воскресала из офисных склепов готическая субкультура, чтобы внять ультравизгам Cradle of Filth; в Пензу не приезжал помпезный экзальтированный Роджер Уотерс; слишком редко здесь дышал райский дудук Гаспаряна, и Пол Ромеро не дирижировал оркестром, отыгрывая снова и снова саундтрек к «Героям Меча и Магии»…
Здесь же звук был всегда, менялся, не стихал ни на минуту.
В субботу у Джеки наметилась рабочая смена не в салоне, а в элитном доме на Московском проспекте. Это был монтаж, там заказали домашний кинотеатр на двенадцать подключаемых элементов. Сложное решение: акустика частично встраивалась в стены и мебель, ресивер скрывался в бельевом шкафу и стоял под вентилятором, чтоб не перегреваться.