Принцесса моих кошмаров полностью

– Ты права, у меня нет ваших счетов в банках, но здесь это не особо-то и важно, ведь твой отец предоставил мне довольно обширные возможности. И я больше не боюсь ими пользоваться. Важно другое, – сглатываю и высыпаю из пакетика порошок в один из бокалов, а во второй другой. Они похожи. Только для нас. Для этой ночи. Для нашего конца. Наказание продолжается. И теперь мой черёд вступить в битву.

– И что же? – Интересуется она.

– То, как я себя чувствую. Я же здесь, детка. Здесь. С тобой. Выбрал тебя. Забыл о ней. Забыл о правилах. Забыл о морали. Забыл о совести. Я с тобой, – поворачиваясь, подхватываю два бокала и направляюсь к ней.

– Детка? С каких пор я для тебя детка? – Усмехается Мира.

– Какая разница, как я тебя назову, правда? Ведь я рядом, – протягиваю ей один бокал, она так легко принимает яд из моей руки. Дура. Дура, и я дурак. Я такой дурак. Сердце моё разрывается снова и снова, а потом регенерируется и заставляет секунду за секундой испытывать боль. Я вижу лишь её. Я знаю только её и никогда не было другого.

– Я попрощалась с тобой, Рафаэль. А сейчас ты делаешь только хуже, – опускает взгляд и делает глоток. Большой глоток, забывая о том, что должна быть начеку.

– Хуже быть не может, так что будем развлекаться, пока черти пляшут на наших могилах, – мрачно отвечаю я.

Приподнимает бровь и качает головой.

– Последняя ночь, после которой всё изменится. Так почему бы не провести её так, чтобы когда-нибудь стало стыдно? Почему бы не насладиться тем, кто мы есть на самом деле?

– И ты так легко принимаешь это, когда ещё недавно угрожал мне? – Скептически спрашивает Мира.

– Знаешь, когда это случилось, я пережил страх, но потом всё исчезло. Сердце больше не болит. Мысли не путаются. Отчаяние не отравляет кровь. Ничего. Насилие здесь норма, как и в моём мире. Как оказалось, в этом месте нет ничего, что отличается от той жизни, какую я вёл. Только одежда дороже и еда, а так те же принципы и те же правила. Они едины для всех, так что, да, я легко принял ваши методы наказания. Они идентичны тому, что я умею. Они мне очень близки, – пожимая плечами, наблюдаю, как она пьёт шампанское. Глоток за глотком приближает время собственного конца.

А я не буду останавливать тебя. Не буду. Ты это заслужила, понимаешь? Заслужила всё то, как я надругаюсь над нами. Заслужила, мать твою. Ты же не представляешь, что пережила Флор. Ты не видела, как искромсали её тело, как жестоко изнасиловали до крови, до рваных кусков. Ты наслаждаешься этим, равнодушно выпивая последние капли моих чувств к тебе. Я ненавижу тебя. Ненавижу и в то же время продолжаю любить. Мне больно, слышишь? Мне больно, но я должен. Ты больше не причинишь мне таких страданий. Ты больше никому их не принесёшь, потому что тварь внутри тебя я убью. Я помогу тебе увидеть, кто ты на самом деле, чтобы больше не совершить ошибки, которая приведёт тебя во мрак. Я не позволю тебе жить, потому что тоже имею право наказывать.

– Ты очень красива, – произношу я, выпивая до дна свой бокал шампанского.

– Я знаю, – ухмыляясь, подходит к столику и ставит пустой фужер на него.

– Мне всегда будет не хватать тебя. Да, я абориген, бедняк, вор. Ничтожество, которое валяется у тебя под ногами, и ты пинаешь его так, как тебе вздумается. Мне будет не хватать твоих глаз, – шепчу и, направляясь к ней, оставляю свой бокал рядом с её.

– Твоего тепла. Наших разговоров. Твоих поцелуев, – продолжая, касаюсь её волос, убирая их за спину и обнажая горло. Её вена пульсирует так быстро. Верит, глупая. Верит мне. А я ненавижу. Ненавижу за тот ужас, который видел буквально час назад. Ненавижу.

– Но этого мало, – говорит она, поворачивая ко мне голову.

– Слишком мало, чтобы чувствовать хотя бы что-то. Это забудется, правда? Через несколько дней они все начнут обсуждать другую тему, напрочь забыв о том, что на месте Флор мог бы оказаться один из них, – дотрагиваюсь до её прохладной щеки.

– Забудут. Всё забывается. Только не у тех, кто это пережил, – согласно кивает Мира.