Проклятие Озерной Ведьмы полностью

Но… пожалуйста, пусть это будет всего лишь кино? Только в этот раз?

А потом пошли кадры основного фильма, появилось вдруг изображение плотины каньона Глен, сопровождаемое криком, младенец… и все это даже акцентированное гифкой Стью, который именно это и говорит, то есть… «Город, который боялся заката» не начинает со Стью, а?

И «Крик» тоже не начинается с этого.

Но что-то щелкает у меня в голове. Я не вполне уверена, что это, но… да, да: школьница, верно? Спрашивает меня об использовании в ее окончательном проекте материалов, защищенных авторскими правами, а я говорю, что использование таких материалов в образовательных целях не запрещается, если ты не берешь плату за просмотр.

– Нет, – говорю я и падаю на колени, мои руки словно приколоты ко рту.

На экране – на плотине – весь набор образов грядущей документалки, представленный в виде стоп-кадров, потом эти образы проносятся по одному, быстро сменяя друг друга, задерживается на экране лишь один образ: Баннер на пристани, в его руках низко опущенная и злобная бензопила, и в этот момент слева от меня раздается крик. Но это не испуг, вызванный фильмом, а что-то более глубинное, подлое, более первобытное.

Это первый крик той ночи в воде восемь лет назад под «Челюстями».

В сиянии вступительных титров по экрану летает тело или часть тела, и я могу думать только об одном: как, вероятно, парализована и заворожена этой мешаниной Лета, видя Баннера в увеличенном размере.

Второй крик, потом третий, более протяжный и жалобный, словно кричит кто-то, перед кем только что расстегнули мешок с телом дочери или сына, и название выпускной работы Хетти прорывается через стеклянную стену на экране, оставляет летящие в нас осколки.

«Дикая история Пруфрока, Айдахо».

Конечно.

Мне приходится убеждать мои ноги нести меня бегом… куда бы то ни было.

Но? Лета здесь, ведь так?

Все, что мне нужно сделать, – это сосредоточиться на плачущей Эди, потом схватить ее на руки, убежать с ней в лес, спрятаться среди деревьев, пережить происходящее. Если это не удастся, я найду Эди, оповещу каким-нибудь образом Лету, чтобы она могла стать одной из «Людей Икс», сровнять этот лес с землей и найти свою маленькую девочку.

До того как стать матерью, Лета была принцессой-воином, самой последней из всех последних девушек, она всегда все делала правильно и лучше, чем кто-либо другой мог даже представить. Но теперь, когда Эди оказалась здесь, среди этого кошмара, – да скажи уже, Джейд, как оно называется на самом деле: среди этой бойни, – я абсолютно уверена, что сегодня мы увидим Лету Мондрагон с другой стороны. И ей незачем превращаться в какую-то здоровенную дурацкую жар-птицу. Ей нужно всего лишь повесить на ремень охотничий нож, чтобы болтался у нее на правом бедре, как это делала когда-то одна несчастная мама маленького мальчика, потому что не могла перестать любить сына и сражалась за него даже после того, как мальчика утопили.

Кто бы или что бы ни делали это, они находятся в самом конце туннельного видения Леты, а сегодня находиться там очень вредно для здоровья.

Держа здоровую руку перед лицом, потому что здесь всего можно ожидать, я пригнувшись протискиваюсь ближе к центру. Настоящие герои не так появляются там, где жарко, но у меня нет иллюзий на свой счет. А если бы я и в самом деле была изготовлена из стоящего материала? Тогда я использовала бы свои знания слэшеров, чтобы предвидеть кирку, сразившую Баннера, и оттолкнуть его в сторону. И может быть, я бы приняла удар на себя, а может быть, и нет.

Что – правда?

Я стояла там. Это случилось на моих глазах. И каждый раз, когда я буду пить кофе с Летой в «Дотсе», пока она будет жить в этом месте, которое убило ее мужа, ее отца, я знаю, что кирка будет по-прежнему испускать золотые лучи, которые я всегда буду видеть краем глаза. Но когда я, вздрогнув, поверну голову в ее сторону, то увижу только…

Здоровенного медведя на пьедестале?

Почему я думаю о медведях?

Потому что в воздухе стоит какой-то тошнотворно-приторный запах. Запах, который неизменно преследует мультяшного медведя в шляпе с загнутыми вверх полями и приводит его в восторженное состояние. Этот запах я ощущала, как мне кажется, у самого подножия горы. С того самого момента, когда Баннер застрелил Призрачное Лицо в Терра-Нове.

Именно этот запах заставляет медведя танцевать на цыпочках, влечет его, притягивает.

До ухода моей матери я так хохотала над этим. Иногда она даже притворялась моим отцом, который, почувствовав запах еды в воздухе, начинает двигаться к обеденному столу на кухне с блаженно-пустым выражением на его – ее – лице.

Не думай об этом, Джейд. Иначе все вокруг становится только хуже.

Но я довольно быстро нашла свои мультики, правда, Шарона? Полные насилия, драматические. Очень похожие на те, что я любила смотреть в общей комнате вместе с мамой, те, что всегда заканчиваются хорошо.

Если бы только то, что я видела сейчас, было не неподвижными картинками. Я бы смогла проложить себе тропинку через все эти тела и бросилась бы в другую сторону.