Проклятие Озерной Ведьмы полностью

Кто-то задевает меня за бедро, разворачивает, затем женщина с рюкзачком для переноски младенцев роняет меня на задницу, а потом, проходя мимо, проливает на меня свой кофе, или вино, или что уж она там пьет, но…

Не кофе. Не вино.

Я знаю вкус крови других людей.

– Нет, нет, – говорю я, пытаясь опустить здоровую руку пониже, чтобы опереться на нее, чтобы меня не растоптали совсем, но именно в этот момент небеса надо мной чернеют. Первая моя мысль: это последнее облако дыма погашенного пожара появилось в самое неподходящее время, как раз чтобы дать толчок резне.

Но я знаю, что такое дым.

Это что-то другое.

В недоумении – на все это ушло, может, меньше секунды? – я поднимаю как можно выше кончики пальцев мой здоровой руки, чтобы закружить эту темноту и… она мягкая, грубая, гибкая и жесткая одновременно, и у нее есть глубина.

Только раз в моей жизни испытала я точно такое. Это случилось пятого июля 2015 года, я была тогда на плотине, на маленькой плоской крыше пульта управления, где несколько поколений хранителей плотины раскидывали пивные пробки. Некоторые из них так глубоко впились в мои колени, что у меня до сих пор остались отметины.

Я только успела повытаскивать их, как к пульту прискакала медведица, притащила сюда, в безопасное место, своего медвежонка. Я как раз выскребла железки из своего тела, легла на живот, вытянула руки, пропустила между пальцами жесткую шерсть на ее спине, чтобы быть уверенной в том, что мне это не видится, а происходит на самом деле.

Убедившись, что это взаправду, я перевернулась на спину и уставилась в небо. И…

Это неважно.

Важно то, что я чувствую. А я вновь чувствую: медведица гризли. Она приближается ко мне, она в ярости, она готова броситься на всех бегущих людей. Это уже больше не «Гризли», это «Гризли 2: Месть». Планировалось, что фильм должен был выйти в 1983 году и побить по сборам «Челюсти», но выпустили его всего за несколько месяцев до того, как я вышла на свободу во второй раз. Поскольку я типа неуемная, то чуть ли не первым делом по возвращении домой, чтобы забыться, занялась именно этим: растворилась в лесах ужасов. За четыре года – а на самом деле за восемь лет, – проведенных в камере, ты только и мечтаешь пробежаться по верхушкам деревьев, хотя бы и в кино, даже если ты городская девушка, плохая коренная американка.

Это нехорошо и даже не слишком плохо, если хорошо, оно такое, какое есть, каким оно здесь происходит: мусорный медведь портит развлекуху в лесу – и какому только идиоту пришла в голову дурная мысль устроить развлекуху в лесу? – беснуется в толпе, летят в разные стороны тела.

Безумие. Центр столпотворения – кровь, рваная кожа, когти.

И… этого хотела Лана Синглтон, показывая Пруфроку кино на Хеллоуин? Был ли этот показ ее местью? Не менее важно: это означает, что съемки Хетти, Пола и Уэйнбо, сделанные Лемми, не были фейком. Они были такими реальными, даже пленка из камеры Хетти поддалась восстановлению, воспроизведению. А это означает… означает, что их тела должны быть где-то поблизости, жанр требует их для залежи трупов в третьей части.

Но? «Жанр»? Может быть, это уже другой жанр – вовсе и не слэшер, а фильм про монстра?

Я лежу под медведем, запустив пальцы ему в брюхо, из пасти капает кровь, огромные ноздри зверя всасывают все безумие…

Если бы медведь носил хоккейную маску, тогда, возможно, это был бы слэшер. Да будь ты серьезней, Джейд. Нет, пойми, что ты говорила, девушка-слэшер. Поменяй маску на мачете. Это все, что собой представляет медведь, разве нет? Мачете принадлежит Лане Синглтон. А ее маска – это ее респектабельность, вдовство, материнство, деньги.

И она, вероятно, может видеть все с вершины этого утеса воды, нависающего над всеми нами, ведь может?

Но тот факт, что я воображаю ее там, наверху, вовсе не означает, что я все еще под медведем посреди бойни. Я все еще ощущаю пальцами этот мягкошерстный ужас, моя голова все еще делает попытки вобрать в себя все происходящее, продумать его, небо надо мной распахнуло свой зев, медведь исчез. Он даже не знал, что я лежу под ним, и его одолевала жажда убийства, возникающая у животных при виде людей, которые ведут себя как жертвы, а на тех, кто обездвижен ужасом, они не обращают внимания.

Мы становимся легкой добычей уже потом.

Я с трудом присаживаюсь, смотрю в направлении, в котором исчез медведь, потом в противоположном, откуда доносится отчетливый протяжный рев.

Еще один медведь.

Черт.

Билли только что пробежал мимо меня, Стью остается на прежнем месте, буйствует.

Звук выстрела раскалывает ночь над всеми нами, потом еще один.

Я опираюсь на одно колено, снова держу над головой здоровую руку, потому что кто знает, Лана вполне может оказаться наверху, на плотине, чтобы закидать нас тарелками фрисби, похихикивает, как Круэлла де Виль, а еще я вижу вспышку пламени, когда раздается звук очередного пистолетного выстрела.

Это Джо Эллен, помощник шерифа.