Как бы то ни было, тот, кто прикончил Хетти, Пола и Уэйнбо, возможно, охранял свою территорию, так? У Джейсона, например, такое отношение к Хрустальному озеру. А у Фредди – к улице Вязов. А вот Майкл к Хэддонфилду относится не столь трепетно – только объявляет о том, что эта территория принадлежит ему, это же день Хеллоуина, верно?
Этот Ангел, возможно, столбит участки Плезант-Вэлли, где не горит свет. Где на тебя не смотрят ничьи глаза.
А я не могу позволить себе забыть о Грейсоне Брасте. Тот, кто откопал его, тащил его тем путем и не ради собственного удовольствия, а просто тащил его куда-то в известное ему место. А это значит, что за деревьями есть какая-то берлога – логово, хижина, сарай, подсобка для убийств, уличный сортир, посещаемый призраками, – да что угодно. И в слэшере не имеет значения, насколько велик лес, ты можешь войти в него в любом месте, а непременно придешь в один и тот же домик, верно, Эш?
Так что ни о каком обходе по берегу озера речи не идет. Как и о выборе того, другого пути, потому что нужно будет пройти мили, прежде чем отправиться спать, а это около тридцати тысяч шагов, и на каждом нужно будет крутить головой, быть уверенной, что топор не занесен над моим лицом.
И в любом случае я ведь не позволила перевезти себя через озеро только по той причине, что мне хотелось прогуляться назад пешочком, разве нет?
Я здесь для того, чтобы стать глашатаем плохих новостей, а потом удалиться в гостиную, закрыть на засов входную дверь, запустить несколько таблеточек себе в голову и выжидать.
Но прежде чем стать глашатаем плохих, но важных новостей, нужно разобраться с этим молодым лосем и с тем, что он пытается донести до меня.
– Давай-давай, – говорю я себе, решительно растягивая губы. Впрочем, решительность моя напускная, но приходится мириться с тем, что имеешь.
Я иду на негнущихся ногах по пристани, держась как можно ближе к воде, но все же так, чтобы не замочить босых ступней, и все время убеждая себя, что отклоняюсь от своего маршрута всего на каких-то двадцать ярдов. Ну, тридцать – не больше. Практически безопасно и почти все еще Терра-Нова.
Молодой лось, увидев, что я иду в его сторону, скачет прочь, а потом, через три-четыре секунды, бросается в озеро и решительно гребет в сторону противоположного берега, оглядываясь через каждые несколько гребков, словно два нарвала, плывущих в идеальном тандеме в покадровой съемке Рождественского шоу.
Я останавливаюсь в том месте, где он пробил подмерзшую землю своими копытами.
– Черт! – вырывается из меня.
Я не могла видеть это с того места, где находилась, но причина, по которой ему не хватало смелости подойти сюда, начать свой большой заплыв, состоит в том… что на мелкой воде здесь покачиваются на волнах люди?
Моя первая мысль, от которой начинают дрожать колени, сводится к тому, что это бригада лесопилов, утонувшая, когда какая-то огромная волна, созданная яхтой, опрокинула их лодчонки, но… нет. Начать с того, что я не вижу их ярко-красочных одеяний. Ни рабочих брюк, ни непромокаемых плащей, ни мотоциклетных ботинок с яркими пряжками.
Какого черта?
И нет, я определенно не стану спускаться к ним в воду. Не встану рядом с ними.
Но я хватаю ветку, зацепляю ближайшее тело, подтаскиваю его поближе.
Когда я переворачиваю его, то не могу толком сказать, что предстает моему взору. Пустые глаза, впалые щеки. А потом я соединяю то, что вижу, с образом, уже возникшем в моей голове: викторианские фотографии мертвецов. Как вы их называли, мистер Холмс? «Memento Mori»? Эта женщина точная копия тех фотографий, вот только на ней топик с открытой талией и стринги?
В ее руках невозможно представить бензопилу и долларовые монетки на закрытых глазах. Это кто-то, несколько лет назад потерявшийся на лыжной прогулке.
Все они такие – потерявшиеся.
Озеро… возвращает своих мертвецов? По прошествии стольких лет?
Что?
Я насчитала семерых, и вдруг меня охватывает паника, я заставляю себя дотянуться веткой по одному до остальных и подтягивать их к берегу, чтобы увериться, что среди них нет светловолосого нудиста из Нидерландов, пропавшего восемь лет назад.
Но мой труд не пропал даром: я обнаружила у всех мертвецов одинаковые и приблизительно квадратные сквозные пробоины. У одних в груди, у других в голове, но… зачем убивать людей, которые и без того уже мертвы?
Я сдаю назад, будто все это и в самом деле имеет смысл, сдаю мимо жижи, развороченной лосем, и вижу мокрые отпечатки ботинок. И босых ног.
Я абсолютно уверена, что следы ботинок принадлежат покойнику с длинной бородой, в которую так ловко вплелась эта палка. А следы босых ног приблизительно моего размера, их, вероятно, оставила девица в топике с открытой талией.
– Нет, – говорю я, качая головой, нет, словно так я буду права, словно это может означать, что я не вижу того, что вижу. Потому что выглядит это так, будто эти люди время от времени выходили из озера по крайней мере до того дня, когда один из них не убил остальных еще раз, а потом столкнул назад в воду.
