– Каждый из нас прошел через это, – сказал Жакен Торбул. – И эта боль всегда будет рядом. Будет напоминать тебе о жертве, которую ты принес.
– Он принадлежал ему? Вашему другу? – спросил Эйден, рассматривая собственный стилет. Мессир не ответил. Ответили его глаза и слабая улыбка на бледных губах.
Непривычно было возвращаться в пустую спальню, зная, что эту ночь проведешь в одиночестве. Войдя в комнату, Эйден посмотрел на кровать Кадира и тяжело вздохнул. Покрывало, которым укрывался гастанец, валяется на полу. На самой кровати свиток, который Кадир читал перед тем, как уйти в святилище. На полке вырезанные из дерева фигурки. Рыцарь, скальный кот, человек в Белой маске… За украденную у Эогена Лурье белую краску Кадира высекли, но гастанцу на это было плевать. Вернувшись после порки в спальню, он сразу же засел за раскрашивание фигурки и, высунув язык, старательно проходился тонкой кисточкой по гладкому дереву, нанося все новые и новые мазки.
В окно запрыгнуло что-то большое и пушистое. Уселось в центре комнаты и протяжно заворчало, требуя обратить на себя внимание. Эйден повернулся и задумчиво посмотрел на спального кота, как обычно притащившего из подземелий обители гигантскую крысу. Мужчина мотнул головой и кот, словно все поняв без лишних слов, утащил крысу под кровать Кадира, чтобы расправиться с ней в одиночестве.
– Эйд… Ты не спишь? – в дверях стоял бледный Костис. Эйден снова мотнул головой. Алиец покосился на кровать Кадира, под которой жадно пожирал крысу скальный кот, и подошел к окну. – Я тоже не могу заснуть. Из святилища до спальни еле плелся, а стоило увидеть… Ну, сам знаешь.
– Знаю, – кивнул Эйден. Он указал рукой на кровать Кадира. – Можешь спать тут, если хочешь.
– Ты не против?
– Я – нет. А Кадиру уже плевать, кто будет лежать на его кровати, – улыбнулся Эйден. Костис тоже выдавил из себя улыбку.
– Ты так стремительно ушел… – помявшись, сказал он. – Мессир сказал, что через два дня «Черная чайка» отчалит от Лабрана. Наставники…
– Они уже не наставники, Костис. Они наши братья, – вздохнул Эйден, рассматривая ладони. Он все еще чувствовал запах крови, пусть и вымыл руки несколько раз после того, как вернулся из подземелий.
– Сложно привыкнуть, – кивнул Костис. – В общем, они сказали, что у нас есть восемь дней, чтобы собраться и предстать перед мессиром. Кто не хочет ждать, может отправиться через два дня.
– Я не буду ждать, – чуть подумав, ответил Эйден. – Пополню запасы трав и зелий, и уйду.
– Понимаю. А он? – из-под кровати донеслось недовольное ворчание.
– Он останется тут, – снова улыбнулся Эйден и поджал губы. – Белые маски странствуют в одиночестве.
– Понимаю, – повторил Костис. Он поднял с пола покрывало Кадира, свернул его и положил на полку рядом с резными фигурками. Затем лег на жесткое дерево, вздохнул и сразу же уснул. К Эйдену сон не шел, и он всю ночь простоял у окна, пока небо над дикой частью Лабрана не окрасилось в рассветные цвета.
– Проснулся? – спросил Эйден, услышав недовольное ворчание. Помятый кот выбрался из-под кровати. Его пасть была испачкана в запекшейся крысиной крови и оранжевые глаза внимательно смотрели на мужчину. Эйден кивнул и похлопал себя по бедру, после чего добавил. – Пошли прогуляемся.
В этот раз Эйдена никто не окликнул. Ни часовые на стене, ни редкие слуги, проснувшиеся с первыми лучами солнца и приступившие к работе. Белая маска давно остыла, намертво слившись с лицом. Когда Эйден прикасался к ней пальцами, он чувствовал легкую боль. Но эта боль ни в какое сравнение не шла с болью, от которой страдало сердце.
Эйден вышел за ворота обители и направился к дикой части острова, которая была видна из окна их с Кадиром спальни. Кот послушно следовал за ним, изредка порыкивая, если в траве шуршало что-то интересное. Воздух был свеж и приятно бодрил тело после жуткой ночи. Однако улыбаться этому утру Эйдену совершенно не хотелось.
Он дошел до подножия гор и остановился. Кот, усевшись рядом, вопросительно заворчал и тронул мощной лапой бедро Эйдена. Тот повернулся и задумчиво поджал губы.
– Пришла пора прощаться, – хрипло сказал Эйден. – Туда, куда я отправлюсь, скальным котам места нет. Да, знаю, что тебе это не нравится. Можешь приходить в спальню, если тебе хочется. Но скоро туда подселят новых детей. Не сожри их ненароком.
Кот недовольно рыкнул, словно понимая сказанное.
– Кадир часто спрашивал меня, почему я не дам тебе имя, а я не знал, что ответить. На островах Гастана верят, что духи после смерти бродят по земле, пытаясь найти покой и тепло. Поэтому гастанцы дают имена ушедших не только детям, но и живности. Лошадям, собакам или котам.
Кот заворчал, но человек в белой маске услышал в этом ворчании одобрение.
