Я колебался. Следует ли мне ради покоя Алкивиада и Афин разоблачить единокровного брата? Пока я размышлял, сотрапезники уже ответили ему отрицательно.
– Отлично! Хотите видеть меня благочестивым? Я стану набожнее святоши из святош.
Сократ скривился. С самого детства своего ученика он силился привить тому хотя бы минимум благоговения перед сакральным, почтения к божествам. Увы, Алкивиад полагал, что нет ничего превыше его собственной персоны. Ритуалы, молитвы, жертвенные возлияния, церемонии, паломничества – все для него сводилось к зрелищу; он принимал в этом лишь формальное участие, не вкладывая душу, – как в командной игре, где ему важно было только влиться в коллектив и не выделяться. Алкивиад вел себя не как циник, а скорее как прагматик: «Люди в это верят? Ладно, тогда и я скажу, что верю». О благочестии Алкивиад имел лишь поверхностное представление.
Был ли он атеистом? Тогда это слово не имело никакого смысла или же обозначало того, кто не отправляет тех же культов, даже суеверного. Греки жили в непосредственной близости к богам, в их сознании социальное и религиозное сливались. Порицанию подвергался не атеизм, а святотатство. Алкивиад не предавался ни вере, ни скептицизму: он ограничивался тем, что имитировал обряды и в случае необходимости разделял господствующие убеждения.
В последующие дни он блеснул. У афинян существовал обычай устраивать грандиозное шествие в Элевсин для проведения мистерий. К сожалению, с тех пор, как Декелию захватили спартанцы, в любой момент дорогу мог заступить неприятель. Поэтому пришлось отказаться от всякой торжественности, сократить церемонию и обряды и запретить остановки, а вдобавок отныне туда стали добираться украдкой, вдоль берега. Чтобы восстановить подорванную репутацию и снять с себя былые обвинения, Алкивиад решил вернуться к традиционному пути на праздник. И взял на себя охрану шествия. Безопасность будет обеспечена оружием.
На всем протяжении пути стратег приказал поставить караульных, а жрецов окружить солдатами и в тишине, верхом на великолепном мускулистом скакуне, сам повел кортеж. Этот поступок взволновал и восхитил всех. И в Элевсине тот, кого считали святотатцем, снискал самые высокие почести, связанные с празднованием мистерий.
На пиру он сильно опьянел, и в какой-то момент я заметил, что он вот-вот потеряет контроль над собой. Опасаясь какой-нибудь дерзости, издевки или скоропалительного заявления, которые могли бы навредить его только что вновь обретенному авторитету, я подхватил Алкивиада под мышки и дотащил до ложа.
Оказавшись в спальне, предоставленной ему в Элевсине, он поднял голову и пробормотал:
– Возляг со мной, Аргус. Ненавижу одиночество.
– А что, если я желаю одиночества?
– Ты не хочешь сделать мне приятное?
– Все зависит от того, что ты имеешь в виду.
Он рассмеялся и закашлялся.
– Аргус, ты так боишься, что я к тебе прикоснусь, – по-моему, ты только этого и жаждешь. Это тебя пугает?
– Нисколько.
– Так что же тебя удерживает? Боишься, что после этого полюбишь меня?
– Я уже люблю тебя. Нет нужды прибавлять такие подробности…
Это внезапное признание потрясло Алкивиада, а поскольку алкоголь затуманил его сознание, он улегся, раскинулся на ложе, заурчал и, поглаживая складки простыни, свернулся калачиком.
– Прошу тебя, останься. Сегодня я почувствовал себя таким чужим всему.
– Религиозным обрядам?
Он брезгливо оскалился. Я уселся напротив его ложа.
– Я побуду с тобой. При условии, что ты раскроешь мне один свой секрет.
– Секрет? У меня? Обо мне всё всем известно. Моя личная жизнь публична. Кстати, жаль, потому что я легко обошелся бы без истории с Агисом Спартанским, который видел, как я обнаженным выхожу из спальни его жены…
– Что произошло с тем актером?
Алкивиад слегка напрягся, и я догадался, что сейчас он мне солжет. Я слишком долго ждал этого момента и ни за что не ослаблю хватку. Я настаивал, утверждая, что этот человек смертельно зол на него и всеми силами старается ему навредить.
– Это он-то? Силенок не хватит! – презрительно бросил Алкивиад.
– Расскажи, что произошло, иначе я уйду.
Страшась остаться в одиночестве, он тем не менее упорствовал.
– На что я только не соглашусь ради ночи с тобой, Аргус!
Я тряхнул перед ним флягой, которую прихватил из пиршественной залы:
– На-ка, Алкивиад, взбодрись.
Он ухмыльнулся:
– Ты пытаешься меня подпоить, чтобы я точно на тебя не набросился.
– Может, и так, – согласился я.
Он влил себе в рот струю вина, отчего его язык сделался красным, а влажные губы заблестели. Я безмятежно прилег рядом. Алкивиад задумчиво уставился в потолок. Уверенный, что он заговорит, я терпеливо ждал. Он еще дважды отхлебнул вина.
– Обещай, что никогда не повторишь того, что я тебе расскажу, – прошептал он.
– Клянусь.
– Потому что мне надо улучшить дурную репутацию, – расхвастался он.
– Прекрати ходить вокруг да около. Рассказывай.
Его взгляд застыл. Он копался в памяти.
