Мертвенно-бледная, с изможденным лицом и почти синими губами, Нура умоляла меня. Нас хлестал подгоняемый северным ветром мелкий секущий снег. Ошеломленный, я только и смог тупо повторить:
– Вас?
Она жалобно выдохнула:
– Папу, рабов и меня.
Я вытаращил глаза и с опаской приблизился к повозке. В ней на покрытых простынями носилках неподвижно лежал старик с зеленоватой помятой кожей и закрытыми глазами. Тибор напоминал окоченевший труп.
– Он мертв? – огорченно пробормотал я.
– Нет, но умирает. Прошу тебя, Ноам, нас настиг снежный вихрь, а папа уже угасал и как будто глубоко заснул.
– Входите!
Как обычно, мои рефлексы врача победили, и все остальное для Ноама перестало существовать. Не задумавшись о том, как Нуре удалось отыскать Тибора, своего исчезнувшего много столетий назад отца, не пытаясь разузнать, куда они оба направляются, я принялся отогревать компанию, старался ободрить каждого, подавал горячее питье. Тибора уложили возле очага, и я укутал его в несколько плотных слоев шерстяной ткани.
Придя в себя, рабы присоединились к моим слугам в кладовых. Мы с Нурой вдвоем остались перед очагом, где потрескивали поленья, подле бесчувственного тела Тибора. Дым разъедал глаза.
Нура пристально посмотрела на меня:
– Я всего лишь проездом, Ноам. Я уважаю твою жизнь и не потревожу ее. Твоя супруга дома?
– Она у своей сестры Ксантиппы.
– Это жена Сократа?
– Точно.
– Я не собиралась видеться с тобой, я пересекала страну, чтобы… да не важно, но из-за снежной бури ехать стало опасно. Особенно для папы.
Как же просто семейный мир из моего прошлого заполнил наше афинское жилище! «Папа…» Нура всегда с невыразимой нежностью произносила этот удвоенный слог; ее губы смыкались, словно в поцелуе.
Какая прелесть в этом повторении! «Па-па…» Это слово, помимо своего смысла, в устах Нуры выражало огромную привязанность, доверие – и трепет ожидания. Наверняка потому, что это был первый мужчина, на которого она распространяла свои чары. С самого детства Нура занимала единственное место подле своего отца, поскольку остальные члены семьи – мать и братья – сгинули под оползнем. Этого человека я прежде считал своим наставником: несравненный целитель, он внушил мне страсть к врачеванию, к изучению лечебных свойств растений, к размышлению над строением и функционированием тела. Долгие годы, еще до того, как я стал его зятем, он не скупясь втолковывал мне свои знания, чтобы после его кончины я продолжил его дело, потому что Нура не проявляла интереса к отцовскому наследию.
Привычный ход событий был прерван роком. Пораженные молнией в пещере во время потопа, Нура, Дерек и я получили этот необъяснимый и обременительный дар бессмертия. Затем, позже, мы узнали, что и Тибор тоже испытал удар молнией и это навсегда изменило его. Правда, разряд настиг его на пороге смерти, когда он угасал. Если мы – Нура, Дерек и я – выжили молодыми, двадцатипятилетними людьми, то он продолжал существовать в теле девяностолетнего старика, страдающего артрозом, ревматическими болями, атрофией мышц, отсутствием тонуса, затруднением дыхания, вялостью пищеварения и сердечной одышкой. Короче говоря, неспособный жить, Тибор бесконечно агонизировал. Во время нашей последней встречи, в Египте, в Доме Вечности, он страстно мечтал покончить с этим и под маской Анубиса присматривался не к жизни, а к смерти.
– Как же ты нашла Тибора?
Вздрогнув, Нура сгорбилась:
– Я прислушивалась к тому, что рассказывают. И к легендам тоже.
– Отвечай, Нура.
Она подняла свое треугольное личико и пристально взглянула на меня:
– Ты правда хочешь знать?
– Да.
– Способен ли ты понять?
– Станет ясно, когда ты заговоришь.
– Поклянись, что не станешь ругать моего отца.
– Нет человека, Нура, перед которым я бы так преклонялся.
– Вот именно. Но то, что я тебе сейчас поведаю, не соответствует твоему представлению о нем.
Взволнованный и серьезный тон, которым она это произнесла, свидетельствовал о ее искренности.
– Скажи мне правду, Нура.
Она потерла ладони, словно тщась избавиться от пробегающих по телу волн холода.
– Ладно, ты сам этого хотел.
Она потянулась, придвинулась к Тибору, всмотрелась в его лицо и заговорила своим чистым хрустальным голосом, который завораживал меня, как прохладный источник:
