Нура едва заметно скривилась:
– Искренняя и чистая – вот уж я бы не сказала. Притягательная и страстная – да… Искренняя и чистая – нет.
– Это по какому праву ты так говоришь?
– Потому что я знаю. И ты знаешь.
Я встал между нею и Тибором, и она подняла глаза. От волнения мой голос дрогнул:
– Дафна меня обманывает?
– Ноам, что значит «обманывает тебя»?
– Она встречается с другим мужчиной?
Нура вытаращила глаза.
– Ты что, ничего не знаешь?! – воскликнула она.
– Что? Что я должен знать?
– Значит, ты так ничего и не понял. Она подарила тебе троих детей, Ноам!
– Ну и что?
– Ты не можешь иметь детей, – объявила она, не спуская с меня сурового взгляда.
Я зло расхохотался:
– Ты путаешь меня с собой, Нура. Хуже того: тебе бы хотелось, чтобы я был как ты.
Она отбросила любезности и возразила оскорбительным тоном:
– Ты и есть как я. Бесплодный. Теперь я в этом уверена.
– Что за чушь…
– Да! Ты бессмертен, а значит, бесплоден. Если нет смерти, нет и рождения.
– У меня с Миной было двое сыновей и две дочери, пусть даже они не выжили. А потом у меня появился Хам.
– До пещеры. До молнии. До события, которое нас изменило. Будь честен, Ноам, ты уже много веков не производил потомства – ни со мной, ни с теми женщинами, которых обнимал. Природа не желает, чтобы бессмертные размножались. Более того, она это исключает! Природа непрерывно продолжается, только непрестанно порождая живых, то есть смертных. Только смертный производит на свет. Жив тот, в ком предполагается начало и конец. Ты, я, Дерек, папа – да, у всех нас было начало, но случилось несчастье, и конца у нас нет и не будет. Мы не можем передать жизнь, потому что больше не обладаем ею. Мы ни живые, ни мертвые, мы не передаем ни жизнь, ни смерть, которые непременно ходят вместе. Если бы папа мог говорить, он бы тебе подтвердил. Он рассказал мне, что ваши разговоры нередко касались этой темы, и это навело его на мысль, что ты принял такое положение вещей. Однако я вижу, это вовсе не так!
Я был подавлен. Силы, которые сопротивлялись во мне этой очевидности, вдруг показались мне смехотворными, настолько она была явной.
На задах дома скрипнула дверь.
– Откуда же взялись мои дети? – осведомился я.
– Разумеется, от Дафны – ты же присутствовал при родах. А вот с кем она их зачала, я не знаю.
– То есть Дафна спала с другими мужчинами?
– Наверняка.
Я утратил способность соображать. Нура возобновила приготовления к отъезду и, складывая какую-то тряпку, обронила:
– Во всяком случае, что касается твоей дочери, ответ очевиден – он написан у нее на лице.
– Что?
– Эвридика – вылитый Алкивиад. Нечего и сомневаться.
Этот удар сразил меня наповал. В отдалении хлопнула дверь. Только бы Эвридика не слышала этого разговора. Я опустился на каменный пол и не смел пошевелиться.
– Эвридика… Алкивиад… – бормотал я.
Нура хлопнула в ладоши, созывая рабов, и приказала им перенести отца и загрузить повозку.
Я так и сидел, уронив руки, и она встала передо мной на колени:
– Ты сердишься?
– Оставь меня в покое!
– Не томи себя, Ноам. Потребуй от Дафны объяснений. Может, тебе удастся не держать на нее зла. У меня самой…
– Замолчи! Мне кажется, ты уже и так достаточно сказала.
– Но…
Переполнявший меня гнев дал мне силы вскочить на ноги.
– Ты несешь дурные вести! До того как ты сюда вошла, я был счастлив. Ты появилась – и теперь я несчастен. Ты разбила мое счастье.
– Я разбила иллюзию, а не твое счастье… Поговорите с Дафной! Она наверняка…
– Убирайся!
Я грубо подхватил узлы, которые она собирала, и швырнул их к дверям:
– Убирайся!
Нура вздрогнула:
– За что такая враждебность, Ноам?
– Мне отвратительно то, что я сейчас услышал.
– Но ведь не я, надеюсь?
– Убирайся!
– Пожалуйста, не путай вестника с вестью.
– Убирайся! Ты не меняешься, Нура. Ты явилась, чтобы растоптать меня, и ты меня растоптала. Ты всегда топтала меня.
– Я была убеждена, что ты уже определил границы наших отношений.
– Готово! Ты сокрушила меня. Я пресмыкаюсь. Довольна, что прикончила меня?
– Чему может повредить правда?
– Радуйся.
– Но я…
– Убирайся!
Я заорал. Если она будет настаивать, мне с собой не совладать – я это чувствовал. И она тоже.
Из глаз Нуры хлынули слезы. Она попыталась подхватить свои вещи, но ее трясло, и она уже ничего не видела.
Ее слезы не только не растрогали меня, но только раздражили еще сильнее. Если кому и следовало рыдать, то мне! Меня бесило одно ее присутствие; я стремительно выскочил из комнаты и огромными шагами бросился в другое крыло дома. По пути какой-то слуга сообщил мне, что Дафна только что вернулась и почти сразу же снова ушла. Я подумал про стукнувшую дверь и предположил, что жена слышала обрывки моего разговора с Нурой. Да какая разница? Я больше не хотел жить с Дафной, этой лживой, ловкой и фальшивой женщиной. С законченной предательницей. Я буду требовать немедленного развода.
